Пустой
Шрифт:
Он ждал, что Даша ему ответит, но она промолчала. Валера вздохнул и снова взялся за руль. «Дворники» скрипели и свистели, продолжая бороться с нескончаемым дождевым потоком. Откуда-то из серой мглы, расплывчатые, со смазанными контурами, словно сделанные из мокрых туч, вылетали автомобили. Ослепляя светом фар, они с шумом проносились мимо, оставляя за собой облако водяной пыли.
– Как ты думаешь… – спросила Даша. Ее взгляд замер на тяжелом затылке Валеры. – А море сейчас теплое?
2
Участковый –
– Когда Евсей Галюшин его увидел, точно сказать не смог, потому как часов у него отродясь не было. Но обычно стадо переходит реку около шести утра. Говорит, коровы чуть было копытами на голову трупу не наступили. Перепугался, бегом ко мне. В двадцать минут седьмого, считай, разбудил меня, и я сразу пришел сюда…
– Евсей – это пастух?
Следователь Воронцов сидел на резиновой накидке, брошенной на влажную от росы траву. Он неторопливо курил, зажимая дорогую сигарету с угольным фильтром тонкими пальцами с ухоженными ногтями. Он был высоким, худощавым, с великолепными густыми волосами, зачесанными назад, с приятным лицом, которое ничуть не портили слегка удлиненный нос и тонкие губы.
– Ну да, сегодня пастух. Его очередь пасти коров. У нас тут, считай, все пастухи, у кого живность в пуньке…
– Дальше! – спокойно, не выказывая нетерпения или раздражения, сказал следователь Воронцов. Казалось, что попутно он думает о чем-то другом, тоже, впрочем, о пустяке. Он стряхивал пепел на широкий, изборожденный полосками лист подорожника и при этом внимательно следил за своими действиями, будто боялся промахнуться.
Солнце поднималось над лугом, растапливая сырой туман. Трава засверкала радужной росой. Воронцов подумал, что день будет очень жарким, и пожалел, что не прихватил с собой легкую курточку, в которой не запаришься и наплечная кобура совсем не заметна.
– Прибыв на место происшествия, я сразу попытался установить личность потерпевшего, – протокольным языком продолжал участковый. – Труп лежал в реке на мелководье лицом вниз, в джинсах с закатанными штанинами, и являлся объектом мужского пола, приблизительно сорока лет. Могу доложить однозначно, что этот человек в нашем селе Упрягино не проживает. Не исключено, что это дальнобойщик, водитель бесхозного «КамАЗА», обнаруженного мною здесь же…
Участковый сильно потел и тяжело дышал, формулируя свои мысли. Он снял галстук и расстегнул пуговицу на тугом воротнике. Воронцов, казалось, его совсем не слушал, так как его печальный взгляд был направлен на ведущую к лугу дорожку, продавленную от древности настолько, что она больше напоминала водосток. По ней с коромыслом на плече медленно спускалась женщина в белом платке и длинной черной юбке, подол которой волочился по пыли.
– Никаких документов и личных вещей, кроме зажигалки иностранного
Воронцов затушил о траву окурок и поднялся на ноги. Предстоящая работа не вызывала в нем ни интереса, ни азарта. Точнее было бы сказать, она вызывала в нем определенное отвращение. Информация, выданная участковым, была скудной, словно мелочь в кармане, на которую ничего не купишь, и она лишь звенит, раздражая слух. Мысли Воронцова были рассеянны и непослушны.
У забрызганного грязью «УАЗа» с глухим фургоном, на борту которого еще можно было разглядеть облупившийся красный крест, стояли судебный медик Довбня в грязно-белом халате и водитель. Полчаса назад на куске мешковины они выволокли на берег труп мужчины и теперь неподвижно стояли над ним, окутывая себя клубами дыма.
Воронцов подошел к медику. Тот, морщась от едкого дыма тлеющей сигареты, откинул край тряпки, которая прикрывала лицо покойника.
– Спиртяшки плеснуть? – предложил он следователю.
– Лучше клизму себе сделай из своей спиртяшки, – посоветовал Воронцов и присел перед трупом. Некоторое время он без интереса и содрогания рассматривал одутловатое посиневшее лицо.
– Выяснили причину смерти? – спросил Воронцов, вытаскивая из пиджака бумажник.
Медик раскуривал сигарету и следил за пальцами следователя, перебирающими деньги. Он не торопился с ответом. Хоть он ничего в жизни не знал, кроме устройства трупов, но из этого ничтожного превосходства старался выжать все возможное. Штатные медики из лаборатории судебной экспертизы давно сбежали, потому приходилось нанимать за деньги экспертов из военного госпиталя.
– Температура тела двадцать четыре градуса, – начал докладывать медик, заботливо укладывая купюру в кармане халата. – В большинстве групп мышц развивается трупное окоченение. Слизистые оболочки и кожа изменены. Реакция зрачка на атропин и пилокарпин отсутствует…
– Ты прямо отвечай на вопрос, а не юли, – перебил его Воронцов.
– А я тебе прямо и говорю.
– Когда?
– Приблизительно четыре часа назад.
Воронцов посмотрел на часы.
– Во сколько это получается? В пять утра?
– Или в пять тридцать, – уточнил Довбня. – Не позднее.
– Я так и не понял, от чего он умер?
– В легких вода, – ответил Довбня, выпуская изо рта сигаретный дым на комара, который присосался к его запястью. – Вот же гад! Хоть бы хны ему! А говорят, комары дыма боятся.
– А ты ему по яйцам ногой, – посоветовал Воронцов. – Может, задушили?
– Вряд ли, – равнодушно ответил медик, размазывая кровяное пятно по руке. – На шее никаких следов. Разве что утопили? Окунули голову в воду и держали. Да хрен его знает, от чего он умер! Нужно проводить экспертизу по полной программе… Может, все-таки дерябнем спиртяшки?