Путь бумеранга

Корчевский Илья

И вот тут-то, при приближении к закономерному финалу, мир Верона и получил пробоину, в сравнении с которой утренний взгляд можно было считать лёгкой репетицией. Девушка ускорялась, глядя прямо в глаза, и он всё быстрее мчался в чёрных тоннелях. Звёзды за её головой понеслись навстречу, и взрыв был похож на космический.

Кульминации подобных занятий, конечно, бывали разные, но так Верон отключился впервые. Даже отключкой это нельзя было назвать – он просто очнулся в своём бунгало.

8

Верон

проснулся с ощущением сказочного сновидения. Даже запах девушки ещё не улетучился, но он тут же разбавился холодным осознанием какого-то несоответствия. Вставая и стряхивая остатки сна, Верон наткнулся на свою мятую футболку. На ней явно валялись на песке, и предположений, кто именно, было немного. Вопрос о том, что он делал между вылетом в чёрную дыру и взглядом на футболку, встал с неприятной неумолимостью. У Верона был полнейший провал в памяти, будто невидимые ножницы вырезали кусок ленты и склеили края.

Дверь бунгало открылась, и вошёл Кузнец. Он уже успел искупаться, его голос звучал бодро и весело:

– Стартуем?

События прошедшей ночи заставили Верона забыть, что на сегодня планировался отъезд. Повышенный градус настроения Кузнеца объяснялся просто – впереди ждала Трансильвания, а Верон подумал, что ещё до владений Дракулы он уже получил свою порцию мистики.

Механические сборы немного отвлекли и привели к самому подходящему, хотя и не совсем утешительному выводу, что его загипнотизировали, как кролика. Вопросы, зачем это было нужно, куда делась всадница и как он добрался до бунгало, повисли в воздухе, подобно недавнему облаку. Верон с лёгкой опаской выглянул во двор, но «мерс» стоял целым и невредимым.

Вскоре друзья погрузили вещи, Кузнец сел за руль, и бунгало скрылось из зеркала заднего вида. Верон ещё немного поразмыслил и пришёл к выводу, что облако из вопросов пока полезнее предоставить самому себе – тем более что сам он был цел, невредим и получил крайне приятный опыт, а что касалось провала памяти, то в мире случались и более странные вещи. Выстроить такой способ отношения было гораздо легче, чем полностью его принять, и периодически Верон пытался вспомнить хоть что-то. Он доходил до точки запредельного удовольствия и безнадёжно проваливался в чёрный вакуум. Он помнил только расширяющиеся глаза Недианы, полёт сквозь огромную нарастающую волну наслаждения, взрыв Вселенной и… пробуждение. Возможно, Вселенная действительно взорвалась и он проснулся в другом мире.

Эта мысль понравилась ему больше варианта с кроликом, и наблюдая, как Кузнец выруливает на магистраль, ведущую к Румынии, он оставил её в качестве альтернативы.

9

Два монаха в рясах, с поднятыми кверху руками, неподвижно стояли по обе стороны огромного каменного креста. Их суровая неколебимость объяснялась просто – они также были высечены из камня. Поворот горной дороги образовывал небольшую площадку, а сама дорога уходила

под тенистые своды деревьев. Площадку и высокую скалу напротив разделяло глубокое широкое ущелье.

Три изваяния стояли на пике этой скалы. Монахи ладонями касались облаков и, возможно, в этих краях заменяли атлантов. Хотя при более пристальном взгляде в фигурах проглядывала затаённая скорбь и желание защитить раскинувшуюся под ногами местность. Верон снова, как и по дороге к морю, подумал о страхе местных жителей, вложивших столько труда в надежде на защиту высших сил. Солнце стояло высоко, и верхняя трансильванская дорога выглядела вполне мирно. Движение транспорта здесь практически отсутствовало, селения заканчивались по мере подъёма, и дорога приглашала узнать, как она выглядит в лесу.

Остановка на площадке не была случайной. Прямо на повороте Кузнец заметил, что у «мерса» спущено колесо. Он съехал на обочину, друзья вышли из машины и облокотились на неё, созерцая обращение монахов, которое с этой точки, на фоне синего неба и лёгких белых облаков, выглядело особенно внушительно.

– Колесо, как специально…

Верон произнёс эту фразу в расчёте на реакцию Кузнеца. Кузнец откликнулся, и в его глазах сразу блеснул огонь.

– Да, мы уже в диалоге.

Верон приложил ладонь к уху и вслушался в пространство. Кузнец усмехнулся.

– Не то ухо.

Верон с серьёзным видом сменил ухо и ладонь. Кузнец добавил:

– И не это.

– У меня нет больше ушей.

– Не надо. Ни больше, ни меньше.

– Но я тоже хочу… в диалоге…

– Будь.

– Намекни хоть как. И с кем.

– Для этого диалога не нужны уши.

Кузнец, похоже, оседлал конька по кличке Прогон, и Верон решил молча подождать его аллюра. Саша продолжил:

– Уши нужны для слов, а где нет слов – и ушей не надо. И тот, с кем мы в диалоге, не имеет имени.

Девушка из облака нашла способ напомнить о себе, хотя Кузнец о ней ещё ничего не знал.

– Почему?

– Потому что имя – это слово.

– Ладно. Ты не знаешь, с кем ты в диалоге, но знаешь, что в диалоге с кем-то. Чтобы поговорить о нём дальше, всё равно к нему нужно что-то приклеить. И лучше покороче, чем «Тот, который в диалоге без ушей и слов».

Кузнец подумал и ответил:

– Ты прав. Просто «Тот» будет покороче. Но не забывай, что это имя без имени.

– И когда ты узнал, что Тот с тобой на связи?

– Когда остановился и увидел монахов.

– Может, это знак включить заднюю?

Ответ Кузнеца был ясен заранее, но Верон сознательно подбрасывал дров.

– С задней – сам знаешь… Но дело не в этом. Мы едем за впечатлениями. Тот вполне гостеприимен и со старта намекает, что с ними будет всё в порядке. И есть ещё один знак. Я вдруг увидел, как мы сейчас… своим странным разговором похожи на двух героев… в начале фильма «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». И одного из них играет Гари Олдман. Как и Дракулу…