Путь Дзэн
Шрифт:
Иллюзия существенного улучшения возникает в моменты резкой перемены, когда, например, лёжа на твёрдой постели, переворачиваешься на другой бок. Новое положение кажется приятным до тех пор, пока сохраняется ощущение различия, но очень скоро новое положение оказывается не лучше прежнего. Если купить более мягкую кровать, тогда некоторое время можно спать спокойно. Однако такое решение проблемы образует в сознании какую-то странную пустоту, и она быстренько заполняется. Рождается новое ощущение контраста, который раньше был незаметен, и теперь оно становится столь же безотлагательным и мучительным, как и проблема неудобной постели. Но ощущение пустоты возникает от того, что чувство приятного сохраняется лишь по контрасту с чувством неприятного, подобно тому, как объект становится заметным для глаза лишь благодаря его контрасту с фоном. Добро и зло, приятное и неприятное столь неразличимы, столь тождественны в своём различии, так подобны двум сторонам монеты, что: «прекрасное — безобразно, а безобразное — прекрасно» или, говоря словами из «Дзэнрин Кюсю» [60]
60
«Дзэнрин
В другом двустишии это выражено живее:
В сумерки крик петуха возвещает рассвет, В полночь — яркое солнце.Однако Дзэн далёк от того, чтобы считать, что голодному не нужно есть, так как всё равно помирать. И не так жесток Дзэн, чтобы запрещать человеку почесать то место, где чешется. Разоблачение иллюзорной погони за добром не влечёт за собой в качестве альтернативы зло косности. Человеческая ситуация скорее напоминает положение «блох на горячей сковородке». Здесь не является решением ни одна из альтернатив, ибо та блоха, что падает, через миг подпрыгнет, а та, что подпрыгнула, через миг упадёт. Выбирать — абсурдно, ибо выбора нет.
Дуалистическому мышлению поэтому может казаться, что Дзэн, как и фатализм, отрицает свободу выбора. Когда Му-чоу спросили: «Мы одеваемся и едим каждый день, как избавиться от необходимости питаться и одеваться?», он ответил: «Мы одеваемся, мы едим». «Не понимаю», — отвечает монах. «Раз не понимаешь, надевай своё платье и ешь свою пищу». [5, 2:6] Когда его же спросили, как спастись от жары, учитель направил монаха в то место, где нет ни жары, ни холода. В ответ на просьбу пояснить свою мысль он сказал: «Летом мы потеем, зимой — дрожим». Или, как сказано в стихотворении:
В холод мы собираемся вокруг очага с пылающими дровами, В жару — сидим на берегу горного ручья в бамбуковой роще. Поэтому можно Увидеть солнце в потоках дождя, Зачерпнуть чистой воды из пламени костра.И всё же это не фатализм. Здесь нет подчинения необходимости потеть в жару, дрожать от холода: когда голоден — ешь, а когда устал — спи. Ибо подчинение судьбе подразумевает того, кто подчиняется, кто оказывается беспомощной игрушкой обстоятельств, а для Дзэн такая личность не существует. Дуализм субъекта и объекта, познающего и познаваемого так же относителен для Дзэн, так же неразделим и взаимен, как и любой другой. Мы потеем не потому, что жарко. Потение — это и есть жара. Можно сказать, что солнце излучает свет благодаря нашей способности видеть, а можно — что мы видим свет благодаря солнцу. Первый подход кажется необычным, потому что мы твёрдо привыкли считать, что сначала становится жарко, а потом — в силу причинных связей — тело покрывается потом. А в перевёрнутом виде это так же неожиданно, как выражение «масло с хлебом» вместо «хлеб с маслом». В «Дзэнрин Кюсю», например, сказано:
Огонь не ждёт солнца, чтобы быть горячим, И ветер — луны, чтобы быть холодным.Такое поразительное и на первый взгляд совершенно нелогичное извращение здравого смысла, возможно, прояснится, если рассмотреть один из самих популярных в Дзэн образов — образ «луны в воде». Человеческое переживание уподобляется феномену «луна-в-воде», в котором вода есть субъект, а луна — объект. Если нет воды, нет «луны-в-воде», как нет его и в отсутствие луны. Но когда восходит луна, вода «не ждёт», чтобы принять её образ, и как только пролита крошечная капелька воды, луна «не ждёт», чтобы отбросить на неё своё отражение. Ведь луна не стремится отбросить своё отражение и вода не отражает образ луны по своему желанию. Явление в целом обусловлено водой в такой же степени, как и луной, и если вода проявляет яркость луны, то луна проявляет чистоту воды. Стихотворение из «Дзэнрин Кюсю» гласит:
Деревья являют телесную форму ветра, Волны дают жизненную силу Луне.Говоря менее поэтическим языком, человеческое переживание определяется природой ума и структурой его чувств в той же мере, в какой оно определяется внешними объектами, присутствие которых этот ум обнаруживает. Люди ощущают себя жертвами или игрушками
Наша проблема состоит в том, что сила мысли позволяет нам создавать символы вещей вне самих вещей. Так возникает символ меня самого, символ чего-то, отличного от меня. И поскольку намного легче познать символ, чем реальность, поскольку символ гораздо устойчивей, чем факт, мы постепенно начинаем отождествлять себя с собственным представлением о себе самом. Так возникает субъективное ощущение «я», «обладающего» умом, внутренне обособленного субъекта, на который накатываются переживания. Дзэн, с присущим ему акцентированием конкретного, указывает, что наше драгоценное «я» — это не более чем идея, полезная и разумная пока мы относимся к ней как к идее. Но эта идея становится губительной, если мы отождествляем её со своей истинной природой. Так возникает неестественная скованность определённого вида самосознания, когда мы осознаём несоответствие или конфликт между своим представлением о себе, с одной стороны, и конкретным, непосредственным ощущением себя, с другой.
Когда перестаёшь отождествлять себя с представлением о самом себе, — любые взаимоотношения между субъектом и объектом, познающим и познаваемым, подвергаются внезапной и решительной перемене. Они становятся действительной взаимосвязью, единством, в котором субъект создаёт объект в той же степени, в какой объект создаёт субъект. Познающий уже не ощущает себя отдельным от познаваемого, переживающий не ощущает себя отдельным от переживания. Соответственно, представление о том, что «от» жизни надо что-то «взять», «из» опыта — что-то извлечь, кажется теперь бессмысленным. Иными словами, становится совершенно ясно, что в конкретной реальности у меня нет «я», отличного от совокупности всех тех вещей, которые я сознаю. Это и есть учение Хуа-янь (Когон), Доктрина алмазного ожерелья ши ши ву ай (по-японски джи джи му ге), согласно которой в каждом камне ожерелья отражаются все остальные.
Ощущение субъективной обособленности связано также с нашей неспособностью увидеть относительность произвольного и непроизвольного действий. Эту относительность легко ощутить, если понаблюдать за собственным дыханием. Достаточно небольшого изменения точки зрения, чтобы от ощущения «я дышу» перейти к ощущению «мне дышится». Мы считаем свои действия произвольными, когда они являются следствием принятого решения, и непроизвольными, — когда они происходят без такого решения. Но если бы сами решения были произвольными, то каждому решению должно было бы предшествовать решение принять это решение, и возникла бы бесконечная цепь, чего, к счастью, не происходит. Как ни странно, если бы для того, чтобы решить, нам приходилось принимать решение, тогда мы не были бы свободны в своих решениях. Мы свободны в них именно потому, что это решение в нас «случается». Мы просто решаем, не имея ни малейшего представления о том, как это происходит. Собственно говоря, это действие не является ни произвольным, ни непроизвольным. «Понять» эту относительность — означает претерпеть ещё одну глубокую трансформацию своего переживания в целом, и теперь переживание можно описать так: «Я чувствую, что всё, что происходит, зависит от моих решений». Или иначе: «я чувствую, что всё, в том числе и мои решения, происходит совершенно спонтанно, само собой. Таким образом решение — самое свободное из всех моих действий — рождается внутри меня, как, скажем, икота, или происходит вне меня, как пение птицы».
Такой способ видения жизни ярко описан одним из современных учителей Дзэн, покойным Сокей-ан Сасаки:
Однажды я стёр в своём уме все понятия. Я отбросил все желания, отказался от всех слов, которыми я мыслил, и остался в покое. Я чувствовал себя как-то странно — как будто меня куда-то протаскивают, или меня коснулась какая-то неизвестная мне сила… и вдруг! — я вошёл. Я потерял ощущение границ своего физического тела. Конечно, у меня оставалась кожа, но чувствовал я себя стоящим в центре вселенной. Я что-то говорил, но слова уже потеряли своё значение. Я видел людей, подходивших ко мне, но все они, казалось, были одним и тем же человеком… И этот человек был я! Я никогда не знал этого мира. Прежде я думал что был создан, но теперь я вынужден был изменить своё мнение: я никогда не был создан; я был вселенной; никакого конкретного господина Сасаки не существовало. [61]
61
Transcendental World Zen Notes, vol.1, no.5, First Zen Institute of America, New York, 1954.