Путь гладиатора

Табб Эдвин Чарльз

— От безысходности, — с горечью признался Дюмарест. Он посмотрел в сторону, где на камнях лежал что-то бормотавший в лихорадке Сачен. — Мы приземлились вчера в сумерках. Местная стража дождалась, пока мы не покинули посадочное поле. Выбор был предельно прост: ты либо показываешь, что у тебя хватает денег для оплаты двойного билета на перелет высшим классом, либо тебя доставляют в суд, осуждают и приговаривают к одному году принудительных работ за бродяжничество. Или же ты соглашаешься принять участие в однодневном сражении. Один день, — добавил он, —

один день вместо года! Так какой здесь был выбор?

— Для этого мальчишки он означал жизнь или смерть, — заметил Легрейн. — Но я понимаю твою точку зрения. Один день службы, а потом деньги и свобода от мира Игрушки. Привлекательное предложение, особенно для путешествующих низшим классом. — Он вонзил зубы в последний кусок мяса. — Тебе не повезло, дружище. Ты прибыл не в то время.

«Не в то время, не на ту планету, — подумал Дюмарест. — И ведь как много таких вот мест — тупиковых, замкнутых миров, планет, где совсем не рады пришельцам. Как много обществ, где нет места для человека, который хочет найти работу, чтобы всего лишь заработать себе на перелет, дабы отправиться куда-нибудь еще».

Легрейн задумчиво ковырялся в зубах.

— Я тоже был поставлен перед таким выбором и, как и ты, решил сражаться. — Он улыбнулся, встретившись взглядом с глазами Дюмареста. — Все верно, дружище. Я тоже странник. Или, вернее, был им, — поправился он. — Я посетил не один десяток планет, прежде чем злой рок привел меня на Игрушку. Игрушка, — задумчиво проговорил он. — Странное название, не правда ли? Как утверждается в легенде, управляющий Конрад Грейл, узнав о рождении своего первенца, пообещал отдать ему целый мир в качестве игрушки. И вот мы на нем.

Дюмарест промолчал.

— Акционеры пресытились, — продолжал Легрейн. — Они все время ищут новых удовольствий, новых ощущений. Любое оскорбление здесь должно быть смыто кровью, а ведь для отмщения подобным образом необходимо еще найти людей. Сотня, пятьсот, иногда тысяча человек выходит сражаться, вооруженных самым примитивным оружием. Великолепное зрелище, полное крови, смерти и боли. Неужели ты не заметил зависших в небе плотов?

— Мне было не до того, — сухо отозвался Дюмарест. — Но все же я видел их.

— Зрители, — пояснил Легрейн. — Игроки. Пирующие хищники. Любители острых ощущений. — Он ковырнул угольки кончиком меча. — Ложись отдыхать, — внезапно сказал он. — Я первым посторожу.

Дюмарест растянулся во весь рост возле костра, ощущая на лице такое приятное тепло. Правда, небольшое неудобство причинял нагрудник, но он и не подумал снять броню. В таком месте крайне важно быть всегда защищенным. Он закрыл глаза и снова увидел изможденные лица, безумные глаза, мелькающую сталь, пыль, страшные раны, из которых фонтаном била кровь. Память снова вернула ему звуки хриплого дыхания, крики, вопли, лязг оружия, привкус кружащейся в воздухе пыли, ощущение перенапрягшихся мышц и рук, уставших наносить удары.

Он раздраженно перевернулся на спину, открыл глаза и глянул на звезды. Глубокая тьма ночного неба встревожила Дюмареста:

что-то здесь было не так — слишком уж маленькие были звезды, слишком разбросанные. Было очень странно не увидеть привычной картины сверкающего неба с многочисленными туманностями, густо усеянного посредине светилами. И все же если поверить памяти, то на разыскиваемой им планете было похожее небо. Темное, с одной-единственной луной, горстью звездочек да полоской тусклого света, протянувшейся от одного горизонта до другого. Звезды складывались в смутно припоминавшуюся картину — холодные, далекие, горящие в тишине ночи. Такие далекие, что казалось невероятным, что их вообще возможно когда-нибудь достичь.

Дюмарест вздрогнул, внезапно осознав, что едва не заснул, взвинченные нервы буквально вопили о приближении какой-то неведомой опасности. Он огляделся. Легрейн куда-то исчез, от костра остались лишь едва тлевшие угольки. Дрожа от холода, он вскочил и, вытянув меч из ножен, выставил его перед собой, готовый пустить оружие в ход в любой миг. Вообще-то он не любил мечи: клинок был слишком длинным, слишком неудобным, таким невозможно делать сильные и точные выпады. Переложив меч в левую руку, он достал из голенища сапога десятидюймовый нож и пристально всмотрелся в окружавший их убежище мрак, приготовившись к атаке.

— Мама, — шептал в лихорадочном бреду Сачен, лежа на камнях. — Мама.

— Успокойся, — тихо попросил раненого Дюмарест. Он встал по другую сторону костра, разглядывая пространство вокруг, неясно освещаемое звездным светом, однако игра теней и света не позволяла ясно различить детали. Внезапно откуда-то сбоку раздался шорох камней. Легрейн? Дюмарест повернулся в сторону источника постороннего звука, напрягая слух, прищурив глаза, чтобы уловить малейшее движение. Шорох раздался снова, в этот раз ближе, а потом нечто, какая-то тень, колебание воздуха, примитивный инстинкт заставили его нырнуть вниз и отпрыгнуть в сторону.

Там, где только что стоял Дюмарест, мелькнуло копье.

За первым последовал и второй бросок, совершенный смутно видимой фигурой, широкий наконечник копья был нацелен прямо в глаза Дюмареста. Тот выбросил вверх левую руку, парируя удар мечом, а правой нанес удар ножом. Он почувствовал толчок, вонь изо рта, дыхнувшего прямо ему в лицо, вес навалившегося тела. Потеряв равновесие, Дюмарест упал, перекатился через угольки костра, вскочил на ноги, разбрасывая искры.

— Идиот, — выкрикнул он. — Не смей…

И снова выпад копьем, направляемым двумя руками; в темноте были видны лишь безумные глаза, раскрытый рот. Дюмарест же потерял и нож, и меч. Он припал на одно колено, потом вскочил, когда наконечник пролетел над его плечом, ухватился за древко обеими руками и сделал при этом разворот корпусом, благодаря чему его противник, крепко державшийся за копье, был сбит с ног и рухнул на спину. Дюмарест вырвал копье из рук врага, поднял его и бросил острием вниз. Затем выдернул оружие и повернулся на звук хрустнувшего за спиной песка.