Путь Грома
Шрифт:
Дни тянулись за днями, и девушка начинала понимать, что быть ведуньей не так уж и легко. Никаких особых приятных вещей новое приобретение не принесло. Разве что перестала болеть. Но теперь Аграфена не щадила ее как раньше и все время нагружала новой работой. И девочка постепенно узнавала, что сорняки в саду – это оказывается сплошь лечебные травы. Но нельзя просто набрать охапку растений, покрошить их в еду и вылечиться. Каждая трава была от своей болезни. А от сложных хворей помогали только смеси нескольких
Собирать их нужно было в определенные урочные дни и даже часы со специальными наговорами. Потому что некоторые ценные растения могли и рассердиться за непрошенное вмешательство и вместо лечения наслать порчу.
Кроме этого, колдунья должна еще была уметь управлять погодой, чтобы в случае чего помочь людям и не дать засухе или проливным дождям уничтожить урожай. Но такое вмешательство, по словам Аграфены, производилось крайне редко и только после многочисленных просьб людей. Потому что, как говорила Аграфена: «Уж очень планетники-хмурники этого не любят, обязательно найдут такую ведьму и отомстят».
К тому же Алине, с трудом читающей по слогам, пришлось всерьез усаживаться за учебу. Хозяйка требовала выучить назубок целую кучу заговоров. Кроме того, она рассказывала, какое влияние солнце и луна оказывают на ход болезней и мыслей людей, обещала научить управлять течением рек.
Добавляли беспокойства и коловертыши. Она все время по совету Аграфены выдумывала им занятия, но они без труда подметали полы, в считанные минуты находили и собирали нужные травы, и по нескольку раз в день подбегали к новой хозяйке с требованием дать им работу.
Алина не могла сказать, что ей нравиться обучение, но она честно старалась выполнять все указания женщины. Аграфена же ни словом ни даже взглядом никогда не хвалила ученицу. Более того, казалось, что она жалеет о том, что приютила ее.
Женщина мрачнела день ото дня. Последней каплей стал приход в дом за помощью полуслепой старушки. Бабушка почти каждую неделю навещала Аграфену и, получив целебную мазь для глаз, тихонько оставляла на лавочке подарок. То каравай душистого теплого хлеба, то десяток яиц. В этот же раз, взяв необходимое лекарство, долго топталась, а потом протянула его ведовке обратно.
– Ты уж не обессудь матушка, нечего мне взамен оставить, – куры проклятые чем-то заболели, даже двух яиц не снесли за неделю. А мука у меня сама знаешь какая, детки прошлогоднюю привезли, стыдно тебе с жучками отдавать, – она повернулась, чтобы уйти. Но Аграфена остановила ее властным окриком.
– Что значит нечего оставить?! Ты знаешь, просто так я ничего делать не могу, но, – и она хитро улыбнулась, – но кто говорит о муке или яйцах? Коли нет этого, хоть заколку из волос, хоть старую булавку с подола дай.
Старушка растеряно поглядела на женщину.
– Скажешь тоже, булавку с подола. Она ржавая, поди, и не стоит ничего. А вот на-ка, – она вытащила из волос гребешок. – Это пойдет?
– Что ни дашь, все хорошо, –
Старуха, шаркая с поклонами, вышла из избы и направилась к дубовым воротам. Алина приблизилась к скамейке. Взяла старый деревянный гребень с обломанными зубцами, посмотрела на него и брезгливо кинула обратно.
– Вот нищета, – зло пробормотала она. – Сами за лекарством так и шастают, а дать взамен нечего. И чего приперлась?
– А ну, цыц! – жесткий оклик Аграфены хлестнул как кнут. – Никогда не смей так говорить о людях, приходящих за помощью. Наша цель – помогать, если попросят, заботиться если необходимо. На себя посмотри: давно из нищеты выбралась?! Теперь у тебя и новое платье и ботиночки. А ведь это только благодаря людям, которые дают нам что могут.
Алина обернулась и ощерилась как затравленный волчонок.
– Неужели не понимаешь, что ты могла бы жить в богатстве, есть на золоте, иметь много слуг. Всего-то надо установить нормальную плату за твои бесценные лекарства. Хотят быть здоровыми – пусть дают деньги, а не яички со старыми гребешками.
Девочка напряглась, ожидая очередного взрыва гнева. Но не жалела о сказанном. По крайней мере, она высказала, то о чем уже давно думала.
– А если у них не будет столько денег, чтобы заплатить за мою помощь? – Аграфена выглядела на редкость спокойной и у ученицы появилась надежда, что ее поймут.
– Захотят выздороветь, любые деньги принесут. Поверь мне. Скот продадут, избу. А так вот за что работаешь, – она пнула лавку, и деревянный гребешок упал на пол, потеряв еще один из стесанных зубьев.
– А если будет как давеча? – вкрадчиво спросила Аграфена. – Когда меня звали к сироте болящей, что со старым дедом на краю деревни живет. Ты сама видела их убогий домик. Его и не продать. Кто на такой позарится? Девочка там без моей помощи умерла бы. – ведьма внимательно посмотрела на Алину и добавила. – Ты ведь тоже без моего лекарства могла умереть, а родители твои вряд ли бы на него раскошелились.
– Я другое дело, я избранная, – гордо ответила девушка. – Та замухрышка, если б и умерла, ничего бы в мире не изменилось. Одной голодранкой стало бы меньше, – говоря все это Алина вошла в такой раж, что и не заметила, как грозно сдвинулись брови Аграфены, а ее черные волосы, уложенные в косы вокруг головы, вдруг сами спустились на плечи и, извиваясь, расплелись расползаясь по ним. И тогда ведьма, уперев руки в бока, сказала так тихо, что у Алины мурашки пошли по коже.
– Значит ты у нас избранная, а все остальные никто и ничто. Ну-ка давай, девонька. Докажи мне, что ты хоть что-то можешь. Пока что я вижу перед собой только бессердечную наглую девчонку, которая не стоит и сломанного зубца от этого гребешка.