Путь, исполненный отваги
Шрифт:
Прощальное слово говорил Семиверстов. Затем говорил Норвегов-старший. Затем чего-то прорычал Булдаков. А в самом конце, услыхав о социалистическом типе общества, в компанию попросился замполит Горошин. Но его кандидатуру замяли решительно и однозначно. Он обиделся и убежал к себе домой.
На прощание Иннокентий для всех спел песню, экспромтом сочиненную тут же. Припев затем подтягивали хором:
Хоть в черный понедельник я рожденНа развалинах Эс-Эс-Эс-Эра,Но– Энтузязизм – великое дело! – говаривал Ратибор. – А ну, кто со мной на прощание не выпил? Подходи по одному!
Волков вообще молчал. У него в голове вспыхивали и проносились какие-то неясные картины, ассоциации, смазанные образы. Как будто это все происходит с кем-то другим. Или уже происходило с ним когда-то. Он стоял. Спокойный, опустошенный, словно султан после ночи любви. Со всеми женами, что есть. Со всеми, что будут. Казалось, будто силы покинули его, и организм замер в ожидании следующей порции «маны».
– Андрюша, – Анастасия приобняла его, – жаль, детей с собой нельзя взять!
Она вздохнула. С другого боку подплыла лебедем Анжела, расцветшая после рождения второго ребенка. В руках ее был фотоаппарат «Зенит-ТТЛ», которым она успела переснимать добрую половину отъезжавших и провожавших.
– Андрей! Норвегов! Иди сюда! – позвала она.
Деверь подошел.
– Ну чего тебе, папарацци? – спросил он недовольным тоном. Мужик был сердит, что ему не нашлось места в экспедиции. (Папа-Норвегов не мог отпустить сразу всех сыновей к черту на кулички.)
– Сними на память полковника и его гарем! – попросила она, сопроводив свою просьбу очаровательной улыбкой.
Андрей без возражений щёлкнул затвором. Две андреевские фемины замерли возле него в непринужденных позах граций.
– Ну-с, жертвы фитнеса, готовьтесь к отплытию, – сказала Елизавета Петровна, отбирая у сына фотоаппарат и возвратив его владелице, – обнимемся на прощание?
Когда на борт «Мурены» поднялись все, за исключением полковника, к нему подошел отец и шепотом спросил:
– Связь-то как держать будем?
– Держи. – Сын протянул Константину Константиновичу маленький кристаллик хризолита на цепочке – младшего брата Хранителя камня. – Ночью он занесет в твой мозг подробности.
– Ох-ох, – закряхтел отец, – в моей голове и так всякого барахла! Что же поделаешь! Доля такая... держись, сынок!
Отец и сын обнялись на глазах всей толпы, и под ободряющие крики Андрей взошел на корабль. Рыжий верзила в тщательно подогнанной форме отдал ему честь.
– Гере командующий, судно готово к отплытию! Прикажете отваливать?
– Валяйте, – неуставной командой дал «добро» полковник. На каждом флоте свои предрассудки. На этом – такие. Здесь матрос на традиционное «ни пуха ни пера» отвечал «В задницу!», и все было нормально.
Тридцатиметровая махина начала медленно разворачиваться по течению. С пристани активно замахали
– Прошу экипаж занять свои места! – четко произнес Лейф. – Машина, полный вперед!
Взревели турбины двигателей; вокруг судна образовался вихрь из воды и воздуха. Постепенно набирая скорость, «Мурена» понеслась по водной глади реки и, заложив вираж, скрылась за поворотом.
– Боже, благослови их! – понесся им вслед страстный призыв игумена.
В 1716 году швед Эмануэль Сведенборг, ученый и теософ-мистик, предложил проект принципиально нового судна. Оно должно было приподниматься над поверхностью воды благодаря нагнетаемому под днище воздуху (воздушной подушке). В России в то время пользовались телегами (санями в зимнее время), да и в Швеции тоже. Смелый проект так и остался в патентном бюро. Пользоваться подобными аппаратами стали лишь во второй половине двадцатого века для перевозки небольших грузов, пассажиров, а также в ВМФ. Корабль на воздушной подушке класса «Мурена» имеет водоизмещение до ста пятидесяти тонн, размеры 30x14x1,6 м, скорость до 55 узлов. Вооружение – спаренный артиллерийский автомат 2x6-30 мм АК-306.
Их «Мурена» была снабжена дополнительными топливными баками, увеличивающими дальность действия с двухсот до двух с половиной тысяч миль при скорости тридцать пять узлов. При пятидесяти узлах корабль был способен преодолеть «всего лишь» полторы тысячи миль. Для достижения этого пришлось занять под резервуары для горючего половину отделения для десанта. Дополнительных сорок тонн соляры создавали небольшой перегруз. Но, учитывая тот факт, что на борту вместо полутора сотен человек было всего лишь тридцать, это не казалось Андрею Константиновичу большой проблемой.
Пока же они неслись по водной глади Березины вообще без какого бы то ни было перегруза. Соляру заправят только в речице, а до нее еще двести километров, либо сто десять миль. Сам Волков, как ни старался, не мог мыслить в иных системах единиц. На вопрос Игумена, сколько пудов весит «Мурена», он сначала перевел тонны в килограммы, затем килограммы в пуды. И тогда лишь ответил, что «летающая лодка» весит двенадцать с половиной тысяч пудов. А затем весело скалился, глядя на остолбеневшего служителя культа.
Десять лет не прошли бесследно для одной из главных рек Белой Руси. На обоих берегах ее через полтора-два километра вырастали веси, деревеньки и хутора. Возле каждой – аккуратная пристань для моторных катеров и рыбацких лодок. У селений побольше, вплоть до самого Хорива, пирсы для небольшого теплоходика, курсировавшего между Старым Селом и Гомелем. До Хорива теплоход не доходил, ибо там хозяйничали татары, так и не сумевшие простить обиду, нанесенную им «орлами» Норвегова. По молчаливому согласию, выше Лоева узкоглазые не совались, а белороссы в южные земли особенно и не стремились. У нынешнего хоривского кагана причин ненавидеть северных соседей не было, и поэтому Андрей Константинович надеялся добраться до Срединного моря безо всякого рода стычек.