Путь к сердцу
Шрифт:
Глава 7
Мадди поплотнее прижалась к теплому ложу, недоумевая в полусне, отчего это оно такое твердое. Окончательно она очнулась, когда ложе слегка отодвинулось от нее. Мадди полуобернулась и увидела перед собой глаза Ривлина Килпатрика. Сердце ее упало. Мадди отвернулась и уставилась на еле тлеющие угли очага; голова ее лежала на вытянутой мужской руке, а тело было уютно прижато к его телу. Вторая рука Ривлина, скованная наручником с ее рукой, покоилась у нее на
Щеки Мадди жарко вспыхнули. Каким образом выйти из такого положения хотя бы с относительным достоинством?
— Доброе утро, — наконец произнесла она. — Хорошо спали?
— Разумеется. А вы?
Мадди перевела дыхание, прежде чем ответить:
— Я спала очень крепко.
— И как полагаю, впервые пробудились в такой необычной ситуации…
Ривлин явно ее поддразнивал, и Мадди почувствовала себя еще более неловко.
— Вне всякого сомнения, — заявила она. — Любые ваши предложения по поводу того, как мне поступить теперь, будут приняты с искренней благодарностью.
Смех Ривлина был негромким, но Мадди ощущала, как подрагивает все его большое тело.
— Я вижу, — заговорил он, — что вы типичная школьная учительница: начинаете употреблять высокий слог, едва попадаете в неловкое положение.
В этих словах Мадди углядела некий вызов.
— Ну и в чем же заключается для меня ценность этого вашего наблюдения?
— Скорее всего ни в чем, — отозвался он. — Я просто хотел сказать, что это вас выдает.
— Вы считаете, я намерена что-то скрыть?
Ривлин поднял брови:
— Скажите мне, Мадди Ратледж… вы испытываете боль?
— Прошу прощения, какое отношение это имеет к делу?
— Вы беспокоитесь о том, как найти выход, но не спешите это осуществить. Значит, положение не слишком вас тяготит.
Такая прямота лишила Мадди остатков сдержанности.
— Я считала вас более благородным! — выпалила она. Ривлин предостерегающе посмотрел на нее.
— Тот факт, что я мужчина, в значительной степени ограничивает мои хорошие качества, — спокойно заметил он. — Не ждите невозможного, и вы не будете разочарованы.
Это была почти угроза. Услышав ее, Мадди одновременно ощутила некое возбуждение и сжалась от страха. Здравый смысл подсказывал, что ей лучше все же соблюдать дистанцию.
— Снимите с меня наручник, — потребовала она.
— Не забудьте — я конвоир, а вы узница.
Два года тюремного заключения не отучили Мадди негодовать по поводу собственного бессилия. Услышав напоминание Ривлина, она ощетинилась:
— Вы ведете себя омерзительно!
— А вы — по-детски. Что плохого в том, чтобы проснуться и обнаружить, что вам тепло и удобно?
Мне это было приятно. При этой мысли Мадди вспыхнула. Только бы Ривлин не услышал, как сильно забилось ее сердце!
— Вам
К полному ужасу Мадди, щеки у нее запылали еще сильнее.
— Нет!
— А ведь это так и есть, — мягко произнес он. — Очень хорошенькая.
С ней никто еще так не разговаривал, и ничьи слова так не будоражили ее.
— Вы собираетесь остаться здесь на весь день, чтобы посягать на мое достоинство, или мы поедем дальше? — спросила она с деланным равнодушием.
Ривлин молчал. Мадди ждала, почти не дыша; она только теперь услышала, как дождь стучит по земле и по крыше, услышала низкое, тоскливое завывание ветра.
— Почему это назвать вас хорошенькой означает посягнуть на ваше достоинство?
Внутри у Мадди что-то дрогнуло.
— Тщеславие — один из смертных грехов, и вам это известно.
Снова воцарилось долгое молчание, сопровождаемое только шумом дождя и воем ветра.
— Вы правы, — заговорил наконец Ривлин. — Но полагаю, обвинение в тщеславии — не главная ваша забота. Так оно и было, но Мадди не могла это признать.
— Я считаю, что неразумно забывать о моральных нормах, — с трудом сглотнув, сказала она.
— Стало быть, вы хотите вернуться к тому, с чего начали, — возразил Ривлин неожиданно жестким голосом. — Большинство из нас так не делает. А некоторые просто не могут.
«К примеру, убийцы вроде вас», — молча закончила вместо него Мадди. Ей было наплевать, понимает ли он, что она в ярости.
— Вы намекаете на то, что для меня нет смысла следовать чувству порядочности?
На какую-то долю секунды в глазах у Ривлина промелькнули удивление и смущение, но их тотчас сменила холодная твердость.
— Ни на что подобное я не намекаю, — заявил он. — Я только говорю…
Крыша затрещала — звук был громкий, долгий и пугающий. Мадди запрокинула голову, и тут же струи грязной воды каскадом хлынули вниз, неся с собой клочья сена. Треск усилился и превратился в угрожающий рокот. Громко заржали перепуганные лошади. Вода лилась теперь потоками.
Сквозь адский шум Мадди услышала, как ругается ее конвоир. Затем сильные руки подхватили ее, отбросили в угол, и сверху навалилось что-то тяжелое.
Поняв, в чем ее спасение, Мадди крепко прижалась к его сильному, жаркому телу, которое защищало ее от груды падающих обломков. Ривлин Килпатрик действовал не раздумывая, подчиняясь инстинкту самосохранения. Он затолкал Мадди в самый угол и удерживал ее там; его быстрое дыхание обжигало ей висок, а сердце громко билось у ее груди.
Но вот он откинулся назад и отвел мокрые пряди волос с ее лица.
— Мадди?
Она посмотрела в его темные, встревоженные глаза, и спазм сдавил ей горло.