Путь к сердцу

Лафой Лесли

Ривлин не ответил, однако его молчание не обескуражило Мадди.

— Что, если вы знаете о чем-то еще и они хотят убить одним выстрелом двух зайцев? Совершенно ясно, что кто-то прилагает максимум усилий, чтобы отправить на тот свет нас обоих.

Ривлин глянул на нее, и глаза его стали жесткими.

— А ведь в самом деле похоже на то.

Глава 8

Это был самый глухой нас той ужасной безлунной ночи. Сет свернулся под кустом, притянув колени к груди. «Господи, Сет, что случилось? Эти всхлипывания — и руки, судорожно обхватившие колени. Посмотри на меня, Сет.

Пожалуйста. Расскажи мне, что произошло. Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь».

Сет плакал. Глубокие безмолвные рыдания сотрясали его тело.

Ривлин пробудился с тяжело колотящимся сердцем; на грудь словно навалилась огромная тяжесть, горло сдавило. Прошли годы с тех пор, как воспоминание о Сете приходило к нему в сновидении с подобной ясностью. Он понимал, что ему сегодня не удастся избежать воспоминания о том, что случилось после, как не удавалось этого прежде. Неделю спустя после той ночи Сет умирал у него на руках, а пуля, поразившая его, вылетела из ружья Ривлина. Сет тогда поднял на него глаза, полные слез стыда и раскаяния. Потом он ушел навсегда, не сказав ни единого слова.

Ривлин заклеил самокрутку, чиркнул спичкой о каблук, поднес огонек к концу самодельной сигареты и поспешил втянуть поглубже в легкие горячий кисловатый дым. Задув спичку, он бросил ее на тлеющие угли костра. Поскольку Сет так и не рассказал ему о том, что произошло в ту безлунную ночь, Ривлин сделал собственное, вполне обоснованное предположение и теперь гнал от себя мысль о том, что пришлось вытерпеть его другу. Эти подробности были слишком уродливы, слишком противоестественны.

Ривлин затянулся сигаретой и посмотрел на светло-оранжевый огонек, пылающий во мраке ночной прерии. Кто же открыл двери его воспоминаний? Кто хотел убить Мадди Ратледж? Кто хотел убить его самого? Даже во сне его разум продолжал искать ответ на эти вопросы, и поиски принесли с собой старую, так и не разгаданную загадку: кто довел Сета-до такого ужасного состояния?

Ривлин ощутил легкое прикосновение к своему запястью.

— Спите, Мадди, — негромко произнес он. — Скоро начнет светать. Нам предстоит долгая и трудная дорога, перед ней надо хорошо отдохнуть.

— С вами все в порядке?

Ривлин потер щетинистый подбородок.

— Думаю, да.

Он солгал, и Мадди это почувствовала.

— Хотите поговорить о нем? О призраке, который мучает вас?

— А почему вы думаете, что меня мучает призрак?

— Почти каждый знакомый мне мужчина побывал на войне, и ни один из них не вышел из нее без шрамов. У одних это шрамы физические, явные, другим они легли на душу. Мне кажется, с вами произошло последнее.

Плечи Ривлина дрогнули. Он засмеялся — невеселым, горьким смехом.

Подавив желание дотронуться до него, Мадди осталась неподвижной и молча наблюдала за тем, как Ривлин борется со своими воспоминаниями.

— Сет Хоскинс и я росли вместе, — заговорил он тихо, и Мадди вздрогнула от неожиданности. — Мы с ним были как братья и не разлучались. Когда узнали о призыве добровольцев, то вместе записались в армию. Мы служили в одной части, спали в одной палатке. — Он затянулся самокруткой и выпустил длинную струйку дыма. — Я находился в ночном дозоре и отстоял уже примерно половину времени, когда заметил какое-то движение в кустах, футах в двадцати. Услышав приказ остановиться и назвать себя, человек молча повернулся. Все, что я увидел при лунном свете, — это отблеск штыка, направленного

мне в грудь. Я не знал, что передо мной был Сет, пока не подошел и…

— Так то был несчастный случай!

— Ничего подобного, — с полной убежденностью возразил Ривлин. — Нечто ужасное произошло с Сетом за неделю до той ночи. Он отказывался говорить на эту тему, но у меня были определенные подозрения и…

Речь его оборвалась, и он снова уставился в пустоту.

— И что же это? — мягко спросила Мадди.

— Война объединяет разных людей, и она же вызывает проявления самых скверных сторон человеческой натуры. Четвероногие животные наделены состраданием, а человеческие существа… — Ривлин покачал головой. — Джентльмены не обсуждают подобные случаи с леди, — наконец твердо заявил он и швырнул окурок в погасший костер. — Впрочем, между собой они их тоже не обсуждают. Достаточно сказать, что если ссадины на теле у Сета зажили, то душевные страдания не прекращались. Я считаю, что он вышел на линию пикетов только затем, чтобы получить пулю.

Так что же случилось с другом Ривлина? Такое ужасное, что даже мужчины об этом не говорят? Мадди была в полном недоумении.

— Вы не можете нести ответственность за решение другого человека свести счеты с жизнью, — сказала она. — Вы же не Господь Бог.

Ривлин запрокинул голову.

— Я упустил его, Мадди, не защитил от него самого, после того как худшее произошло. Вместо этого я нажал на спуск, и Сет умер. Он не смог бы жить с тем, что с ним случилось, не смог бы вернуться домой, в свою семью, не нашел бы любимую женщину, не женился и не обзавелся бы детьми.

Понимание пришло с беспощадной ясностью.

— И вы дали ему обет, что сами не станете пользоваться этими житейскими радостями, — тихо произнесла Мадди. — Это была сделка, которую вы заключили с Сетом, верно? Что вы искупите грех тем, что сами не обзаведетесь вечными ценностями.

— Что-то вроде этого, — ответил Ривлин, пожав плечами и с таким облегчением, что было ясно: она угадала.

— Семья Сета обвиняла вас в случившемся?

— А как же иначе?

— Они могли бы понять и простить.

Ривлин резко повернулся к ней.

— Вы можете простить присяжных, которые отправили вас в тюрьму за то, что вы защищали жизнь Люси Три Дерева? Свою собственную жизнь? — почти выкрикнул он. — Можете простить всех этих Фоли, Коллинзов и Лэйнов за то, что они творили с вами и с индейцами Талекуа?

— Я могла бы попробовать.

Ривлин медленно покачал головой:

— Пробуйте сколько влезет, но, если вы будете честны сами с собой, вам придется признать, что подобную жестокость нельзя простить. Я не рассказал родителям Сета всего — только как он умер. Они обняли меня, сказали, что понимают, но я знаю, как глубока их боль, знаю, что рана, которую я им нанес, не заживет никогда.

Потому что никогда не заживет твоя рана.

Выражение горькой печали смягчило его черты, а улыбка согрела сердце Мадди. Голосом, который успокоил бы самого капризного ребенка, Ривлин произнес:

— Не будьте такой грустной — это мое бремя, и я научился нести его. Ничего с этим не поделаешь, как бы вам ни хотелось. И… не стоит жертвовать из-за этого сном. — С этими словами он улегся на одеяло, потянув за собой Мадди. Она умостилась на земле прерии, на которой они устроили свою постель, подумав о том, что Ривлин — самый загадочный человек из всех, кого ей доводилось знать.