Путь к сердцу
Шрифт:
— Мои люди будут на месте и вмешаются в случае необходимости, — пообещал Роб Бейкер. — Все мы должны иметь в виду, что, если местные законники проведают о нашей затее, они могут сунуть свои жирные лапы в пирог и помешать этому мы не сумеем. Будь начеку, Рив, они определенно подозревают, что ты в городе. Думаю, разумно сделать эту нашу встречу последней перед вечерними событиями, и чем меньше мы будем сновать туда-сюда, особенно в дом или из дома, тем лучше.
— У меня все готово. — Уилл протянул Ривлину листок бумаги. — Если именно это ты имел в виду, поставь свою подпись.
Ривлин прочитал документ
— Мне пора заняться моими делами. Если никто не возражает, я…
Под общий согласный гул голосов Ривлин пожал Лоренсу руку:
— Спасибо тебе за все.
— Для меня это дело чести. Увидимся на вокзале.
Как только Ривлин подписал документ, подготовленный Уиллом, Линдер, Альберт и Роб Бейкер удалились. Эверетт, Джон и Адам поставили свои подписи как свидетели.
Уилл достал из портфеля Библию и обратился к Адаму:
— Я заплачу тебе пять долларов, если ты наберешься смелости, разыщешь наших леди и скажешь Мадди, чтобы она спустилась сюда и продиктовала мне свои показания.
Адам ринулся к выходу на лестницу.
— Мальчик слишком доверчив, — заметил Джон, глядя вслед сыну. — Я иногда боюсь за него.
— С ним все будет в порядке. — Ривлин внезапно почувствовал себя ужасно усталым; сейчас ему хотелось одного: лежать рядом с Мадди и держать ее в объятиях.
Глава 22
Мадди потеряла счет времени. Стоя перед огромным зеркалом, она терпеливо примеряла платья; при этом Эмили мужественно помогала ей, а остальные сестры без умолку болтали между собой. Изабелла только что выложила новую груду одежды, а горничная вкатила в огромную гардеробную столик с едой и напитками.
Мадди вздохнула и попыталась найти временное убежище в собственных размышлениях. Она пережила необычайно длинное утро: разнообразные и беспорядочные разговоры, перемежаемые взрывами смеха, суета и бурная деятельность сестер — все это привело к тому, что она чувствовала себя чем-то вроде дорогой фарфоровой куклы, которую дети никак не желают оставить в покое. Подумать только, она когда-то сказала Ривлину, что предпочла бы возвращение в тюрьму встрече с его семьей. Теперь ей оставалось только поблагодарить его за возможность ощутить себя членом этой семьи — возможность утомительную и одновременно радостную, раздражающую и в то же время полную душевного тепла и уюта. Ей всегда будет не хватать Килпатриков, и, уж конечно, она сохранит счастливые воспоминания о времени, проведенном среди них, а также новое для нее ощущение того, какой до боли пустой была ее прежняя жизнь.
— Почему у тебя такой печальный вид? — спросила Эмили.
Мадди подняла глаза. Если кто-либо из сестер Ривлина и мог понять ее, так это только Эмили. Но они здесь, к сожалению, не одни… Мадди сосредоточила внимание на своем отражении в зеркале, вернее — на очередном платье, которое переделала для нее Изабелла. Платье действительно было необыкновенным — темно-фиолетовая юбка из парчи, верх из лилового шелка, вырез квадратный и опасно глубокий.
— Боюсь, — заговорила она, неуверенно улыбаясь в надежде, что Эмили поверит ей, — если я оставлю себе нечто подобное, то могу жестоко поплатиться. Стоит наклониться, пусть даже очень осторожно, и это может привести к самым, мягко говоря, неприятным
Эмили улыбнулась.
— Мы вовсе не заинтересованы в практичности, а хотим добиться захватывающего впечатления, — беспечно сказала она.
Шарлотта подошла к Мадди и взглянула на ее отражение.
— Я думаю, тут нужны аметисты и жемчуг.
Она вдруг развернулась и поспешила прочь со словами:
— Я как раз захватила с собой прекрасное ожерелье и серьги.
Мадди — в который уж раз! — подивилась: где, с точки зрения женщин семейства Килпатрик, она сможет носить все эти собранные для нее роскошные наряды? А теперь еще аметисты и жемчуг!
— Как же, помню этот гарнитур, — заявила Эмили, когда Шарлотта открыла обтянутый черным шелком футляр и передала ей широкий золотой обруч. — Папа подарил тебе его на твое восемнадцатилетие. — Она надела ожерелье на шею Мадди, застегнула замочек и добавила: — Дорогая, вам постоянно следует носить волосы зачесанными наверх — у вас очень красивая линия шеи.
К нему? Чтобы тюремщики заметили эту красивую линию?
— На вас ожерелье выглядит куда лучше, чем на мне, — вынесла приговор Шарлотта. — Считайте его своим.
Любой сержант был бы рад обнаружить такую штучку в вещах, сданных заключенной на хранение.
— Я не могу принять его, — возразила Мадди. — Это подарок вашего отца.
— Милая, в моем возрасте стараются не привлекать внимания к несколько оплывшему подбородку. Я не собираюсь носить этот гарнитур, и мне некому его передать — у меня ведь только сыновья. Я хочу, чтобы вы приняли подарок.
— Спасибо за предложение, Шарлотта, но, как только ситуация с Харкером так или иначе разрешится, я уеду в Левенуэрт, в тюрьму, где у меня сразу же заберут ваш подарок или скорее всего украдут. Это будет бессмысленная потеря.
Шарлотта растерянно заморгала, словно только сейчас вспомнила обстоятельства, приведшие Мадди к Килпатрикам.
— Ривлин не допустит, чтобы вы попали в тюрьму, — уверенно заявила Лиз, разливая чай. — Лоренс мне сообщил, что намерен подготовить ваш отъезд в Южную Америку.
Увидев в зеркале лицо миссис Килпатрик, Мадди поняла, что та в отличие от дочерей прекрасно понимает цену подобного решения.
— Я никогда не соглашусь на это. — Мадди отвернулась от зеркала. — Если Ривлин уедет, он уже не вернется на родину. — Она быстро взглянула на присутствующих дам. — Никто из вас не сможет навестить его без риска помочь напасть властям на наш след. Это жертва, которую я не могу принять. Быть членом семьи драгоценнее, чем все бриллианты мира.
— Не бойтесь, — мягко заговорила Шарлотта. — Уилл сказал мне, что у вас есть все основания для обжалования приговора. Вам назначат новый суд и потом освободят.
После этих слов Мадди окончательно поняла, что может приводить логические аргументы до посинения, но не убедит в истинной реальности своего будущего ни одну из женщин, как не могла убедить Ривлина.
— Будем надеяться на лучшее, — проговорила она, с улыбкой принимая чашку чаю из рук Лиз.
— Доброе утро, леди.
Все дамы как одна повернули головы к двери. Одарив их сияющей улыбкой, Адам произнес: