Путь к Софии
Шрифт:
— Этого я не могу вам сказать.
— Но вы сами начали!
— Весьма сожалею, но эта тайна не моя. Я обещал хранить. Впрочем, вы сами все узнаете очень скоро, сударь! Такие вещи невозможно скрыть. И потом — последствия... Может быть, мы все почувствуем их на себе, да, да!
Он переменил тему разговора, спросил о Клименте, об их семье, сказал, что хотел бы познакомиться с их отцом — он пишет книгу о жизни в Турции, и любая связь с местными людьми была бы ему полезна. Но разговор не клеился. Консул ясно видел по лицу Андреа, что его интересует только тайна, которую он ему не открыл. «Это уже невоспитанность», — подумал он и сразу охладел к Андреа. Даже пожалел, что пригласил его к себе в фаэтон.
— Без четверти двенадцать! — сказал он,
— А мне направо! — ответил Андреа, который почувствовал эту перемену и всем своим видом говорил: вот она, ваша благосклонность, ваше участие и все прочее!
Андреа вышел из фаэтона у дворца мютесарифа, еще раз поблагодарил Леге и попрощался. Пройдя шагов десять, он снова вспомнил о важной особе, которую ждут и приезд которой вызовет сколько бед... «Как узнать имя этого человека? Может быть, Климент сумеет? Или кто-нибудь еще, кто близок к англичанам? А может быть, Госпожа? Почему бы нет? У нее живет виконтесса. По соседству их госпиталь, и Сен-Клер постоянно у нее бывает... да и другие тоже».
Он раздумал идти домой, кое-как умылся во дворе Митрополии и как был, в грязной одежде, направился к дому, где жила вдова его любимого учителя Саввы Филаретова, к тому самому дому, где несколько лет назад впервые встретил Васила Левского.
В переулке, где жила Филаретова, у женской гимназии, в которой теперь разместился английский госпиталь, стояли пустые телеги, вероятно, доставившие раненых. Возле них сидели на корточках несколько гурок — возницы и санитары. Провожаемый их недобрыми взглядами, Андреа пересек наискось переулок и приблизился к высокому дому Филаретовой. У входа стояло два фаэтона: один, хорошо знакомый всем софийцам, фаэтон виконтессы — большой, обитый бархатом, с английским флагом по одну сторону козел и флажком с красным полумесяцем по другую. Второй фаэтон был наемным, и его возницу — хромого Сали — Андреа знал уже много лет. Сали состоял в дальнем родстве с капитаном Амиром, а через него и с Джани-беем, с которым Амир породнился, взяв себе в жены его сестру. До войны Сали был кузнецом, но после ранения — у него перестала сгибаться нога — переменил занятие. Теперь все имущество Сали составлял этот фаэтон.
Когда Андреа постучал молотком в дверь, Сали встрепенулся на козлах. Он узнал Андреа — он много раз возил его брата, доктора, отвозил их недавно во французское консульство.
— А, это ты? — обратился к нему турок как к своему знакомому. — Смотри-ка. А я думал, что вас всех забрали работать на укреплениях.
Сали и раньше не в пример другим мусульманам был доброжелательным, не обижал гяуров. А с тех пор, как вернулся с фронта калекой и стал возницей, он и вовсе переменился: все время не то дремал, не то думал о чем-то и возносил аллаху молитвы, благодарил за то, что остался жив.
— И здесь нужны люди, Сали-ага! — коротко ответил ему Андреа, все еще раздраженный и озабоченный.
— Так, так, Андреа-эфенди! — закивал турок. — И на фронте нам так говорили: одни, мол, здесь, а другие при своих женах... Хи-хи! Война, мол, прорва! Кому-то надо же и детей делать...
Андреа его не слушал, потому что за дверью послышалось шарканье шлепанцев и женский голос спросил, кто тут и кого нужно. Он назвал Госпожу. Ему открыла дверь круглолицая румяная служанка. Поднимаясь по знакомой лестнице, Андреа чувствовал усиливавшийся с каждой ступенькой стук своего сердца — вот так оно стучало, когда давным-давно он впервые поднимался по этой лестнице, чтобы войти в новый мир — иных желаний, иных стремлений.
— Вам придется подождать хозяйку, — сказала ему снизу служанка. — Она пошла в госпиталь к Милосердной. Сию минуточку вернется, ее здесь ждет...
Весь во власти воспоминаний, Андреа, не слушая ее, толкнул приоткрытую дверь гостиной и вошел.
Первое, что он увидел в полумраке, была женская фигура. Молодая стройная женщина, скорее
И в самом деле, словно почувствовав его присутствие, молодая женщина отступила назад от картины и обернулась.
— Добрый день! — сказал Андреа по-французски. — Я... — и он застыл с раскрытым ртом.
Перед ним стояла Неда, смущенная не меньше его, и смотрела на него так, словно видела призрак. Смотрела испуганно — ведь только что, глядя на пирамиды, она мысленно перенеслась на прием в консульстве и видела Андреа, слышала его голос, его смех и снова открывала в нем качества, о существовании которых и не подозревала.
— Мне нужно повидать госпожу Филаретову! — сказал он, стараясь преодолеть смущение и в то же время чувствуя, что вот-вот сорвется и нагрубит.
— Госпожа ушла с Филиппом в госпиталь к леди Стренгфорд, — сказала Неда, овладев собой. — Пожалуйста, присядьте, они скоро вернутся.
— Нет, благодарю, садитесь вы, если желаете, я постою!
«Как странно, что она опять со мной на “вы”... Притворяется, или мы правда уже такие чужие?» Он посмотрел на нее, и глаза их встретились. И снова он ощутил то волнение, которое охватило его, когда он открыл дверь в гостиную. Казалось, музыка зазвучала в его душе, и такой прекрасной показалась ему Неда, так трудно было оторваться от ее побледневшего лица, что он рассердился на себя. А тогда, на приеме, разве она была не такая же? Да, и тогда она его поразила, и тогда он был восхищен, но этой неземной музыки не было — он был только возбужден и дерзок. А сейчас они здесь одни, в четырех стенах, и каждую минуту сюда могут войти. Зачем, в сущности, ему понадобилась Госпожа? Сейчас сюда войдут, и все кончится. И вдруг наперекор самому себе, с непонятным желанием причинить себе боль он сказал:
— Твой... извините, ваш жених, господин консул...
Она с мольбой посмотрела на него.
— Я ему обязан, можно сказать, очень обязан!
— Не понимаю! — прошептала она.
— Я мог сейчас быть в Черной мечети!
— В Черной мечети? В темнице? Но почему? — спрашивала она, все сильней ощущая неизъяснимый страх.— Вы... что-то совершили?
— Нет, — рассмеялся он. Ему захотелось быть находчивым, оригинальным. — Должен был совершить, но не совершил.
И он рассказал ей о том, как работал на строительстве укреплений, о стычке с полицейскими, об арестованном шопе. Кончив, он посмотрел на нее в упор, стараясь прочитать на ее лице, как все это на нее подействовало. «Она не такая, как я думал! Но какая же она тогда, какая?» — проносилось в его голове. Неда молчала и только, стиснув руки, покачивала головой.
— Скажите, что будет с тем крестьянином? — спросила она наконец, но видно было, что другие мысли занимали ее.
— Разве вы не знаете, что бывает с теми, кто не желает больше терпеть насилия?
Напряженность, возникшая между ними, ослабла. Смолкла музыка в душе. Но поднималось что-то новое. Андреа безотчетно подумал, что скоро она уедет отсюда с консулом. И уже не упрекал ее, не оскорблял мысленно, как когда-то. Ему только было тоскливо.
— Признаюсь, — сделав над собой усилие, сказал он, — я не люблю иностранцев. Но ваш жених... Жаль только, что он так бережет чужие тайны.