Путь кама

Королькова Екатерина Викторовна

— Как? — зачавкал развороченный рот повелителя. — Как посмел?

Медведь вдавил морду уродливого тэнгри в грязь и самодовольно фыркнул. Говорить он не мог, но мыслить — вполне.

— Мои помощники — северные ветра, мои владения — безбрежны. Думаешь, повелитель вечной мерзлоты боится смерти? Не-е-е-т, лошадиный хан, она — моя подруга.

— Ты — хранитель, а не эжин, не повелитель, хр-ш-ш, — выдавил Ата Улан, пока его морда погружалась в мягкую почву.

Медведь с силой нажал на нее, не давая божеству шанса опомниться.

Раздался свист. И вместе

с ним на спину ие-кыла опустилось с дюжину хлестких ударов. Что это было, он сначала не понял, только освобождать добычу под натиском новых нападок не собирался. Белому зверю казалось, что он победил. Несмотря на кровь, растерзанную плоть, он сумел поймать бога в тиски. А разве это не подвиг, достойный песни шаманов?

Достойный, если бы тэнгри признал поражение. Но «если бы» не состоялось.

Улан снова и снова взмахивал своим тигриным хвостом и бил что есть мочи иглами, спрятанными в шерсти, по спине и позвонкам хранителя. Меж пушистых полос повелителя демонов все ярче разгорался огненный факел, который опалял медведя и заставлял реветь от боли. Еще немного и зверь бы не выдержал, повалился с противника бездыханной громадиной, однако этого не случилось.

Внезапно небо Сы озарились светом полуденной звезды и заиграло золотисто-алыми переливами. Из-за левого плеча ие-кыла поднялся огненный вихрь, и мало-помалу пожрал пространство своим жутким, но прекрасным огнивом.

Дунул ветер. Громадные крылья взметнулись вверх, заслонив собою полнеба. Нечто грациозное, по-змеиному элегантное закружилось в небесах.

Горячий порыв долетел до воюющих гигантов, развернул и завертел их в воздухе, словно пушинок. Вселенная побелела, раскалилась до температуры звездных светил, и ие-кыла, не в силах перенести болезненную резь в глазах, зажмурился.

Прошла секунда, другая, стало прохладней. Красные пятна за веками начали исчезать, и на их место пришла умиротворенная чернота.

Медведь открыл глаза и осмотрелся. Ни тэнгри, ни огня уже не было. Только скелет разбитого ангара, стекла капсул и повлажневшая земля Сы с отпечатками недавней борьбы, рытвинами и невообразимыми колдобинами.

Из кустарников выглянули лица людей. На многих читались безмерный, на грани сумасшествия ужас и безнадежность.

Мальчик лет десяти потрепал маму за ночную сорочку и почти шепотом сказал впопыхах, чтоб другие не услышали и не поняли:

— Мама, ты говорила, что люди — главные во Вселенной. Нас любит Небесный синьор. Это неправда, мам, ты обманывала меня. Мы — червяки для таких, как они, — он указал на уменьшающегося в размерах белого полубога. — Как для нас червяками были водяные.

Женщина прикрыла лицо бледно- серой тканью, так как завет древних запрещал ей обнажать прекрасные черты чужакам, но сразу же опустила руку и заплакала. Сейчас после пережитого ей вдруг показалось, что сын прав.

Тайная вечеря

— Последняя трапеза перед концом! Будь, что будет! — изрекла Люция на небосводе.

Великий Червь присел

у ее покрытых мхом и папоротником ног:

— Не забудь омыть их, — дал он совет, глядя на камень ступней.

— И солги, — вмешался Фобос. — Такова жертва и участь грешников.

Светлоокая поникла, но не сбежала от кармы. Червь же захлопнул Ящик Откровений, поглотил собрата и растворился в небытии.

Притча горцев о богах. Чарип Маны, Велес Х.

Зима на Ольхоне, наконец, отступила, и первый весенние растения стали пробиваться сквозь толщу снегов, чтобы получить долгожданные крупицы света и тепла. Река Сивир вскрылась, забурлила, понесла по своим венам прошлогодние льдины. Она как можно скорее хотела избавиться от обездвижившего ее рабства. И весна помогала ей в этом, не могла иначе.

Неровные края льдин хрустели и ломались, крутились в воде волчком, прибивались в заводях к берегам, дабы отдохнуть и набраться терпения перед последним путешествием. Если бы ни дневное светило, они вечность сплавлялись по руслу реки, найдя, в конце концов, пристанище где-то в заболоченной низине с духами жаб и пиявок.

Мархи открыл глаза. Его мутный взгляд уперся в серую перину облаков, медленно плывущих в сторону пика Кайласа.

Пушистая влага почти не меняла формы, оставалась безучастной к потокам ветра, которые гнали ее к вершине божественной горы.

Да, по поверьям там, на Кайласе были ступени к небесным вратам, а за ними жили, наслаждались вечностью пресловутые повелители трех миров: тэнгри и их потомки: ханы и хаты. Ольхон, созданный когда-то первым шаманом, был точной копией тех мест, откуда боги благословляли Срединные миры, и также как они, этот Ольхон имел мост с Вечным Небом.

Под лопаткой Мара заныло, и он поневоле дернул плечом. Раздался всплеск. Ему внезапно стало холодно и мокро.

Что? Вода?

Еще какая!

Вокруг него бурлили, вздымались потоки, обжигая и сковывая каждый сантиметр плоти. Жуткие и опасные, они терзали все, что попадалось на их безумном пути. И Мара. Нет, не так. Это он плыл по горной реке, подобно погибающим льдинам, и сам бросал вызов непокорной стихии, в которой оказался.

Минуты жизни шамана были сочтены. Ни один организм, даже самый выносливый, не справился бы с такими силами природы. А его изможденное тело и подавно.

— Мархи! — раздалось совсем близко.

Мужчина повернул голову разглядеть голосящего человека, но хлебнув жидкого льда, вновь вытянул шею вперед.

— Мархи, я пришла за тобой! — девичий голос с нотками истерики гневился, что ему не отвечают.

— Клубничка? — выдохнул кам и тут же погрузился всем телом в реку.

Боль в спине тут же прошла, чувствовать что-либо кожа отказалась, а рецепторы… А рецепторы решили, что их час настал, и отключились все разом.

Мархи зажмурился, отчего красивое смуглое лицо его покрылось морщинами страданий и превратило юные черты в маску старика.