Путь «Каравеллы»
Шрифт:
Воспоминание отхлынуло. Робот огляделся. Теперь он знал, как нужно действовать.
Тобор подскочил к отсеку, где хранилось снаряжение для высадки на новую планету, и мощным рывком отворил задраенный люк. Из отсека со свистом вырвался еще сохранившийся там воздух. Робот вихрем влетел в отсек. Он очень торопился – дело решали теперь мгновения. Вытащил из контейнера моток стального троса, испробовав его на разрыв, подумал секунду и отбросил в сторону: сталь может не выдержать необходимого напряжения. Он шарил и шарил глазищами, включил инфразор
Наконец Тобор нашел то, что искал, – бунт нейтритового троса. Он легко выкатил катушку четырехметрового диаметра в накренившийся коридор и поспешил к зияющему вдали пролому. По пути остановился и двумя рывками вырвал из-под потолка два тяжелых металлических куба – климатические установки «Каравеллы». Грани куба представляли собой густую решетку, из которой еще вырывалось теплое дыхание: установки честно, из последних сил старались восстановить в коридорном отсеке температуру и влажность, необходимые для поддержания жизнедеятельности людей.
Едва смолкли двигатели, на изувеченном корабле воцарилась невесомость, и Тобор включил магнитные присоски. Он подкатил к пролому гигантскую катушку, освободил конец троса и тщательно принайтовил его к одной из конструкций, выгнувшихся во время взрыва. Затем вернулся к двум оставленным кубам, пятясь и разматывая за собой трос. На переднее щупальце надел катушку и проверил, свободно ли она вращается.
В два свободных щупальца, правое и левое, Тобор взял по кубу. Необходимо как можно точнее рассчитать прыжок – от этого зависит все. До пролома сорок метров – дистанция, для разбега достаточная.
Робот разбежался и, резко оттолкнувшись от краев пролома, вылетел в открытое пространство. Далеко впереди мерцала перед ним отколовшаяся часть корабля. Треть неба закрывало гигантское блюдце фотонного отражателя. Еще не успевшее остыть от недавнего огня, оно напомнило Тобору кроваво-красный диск земного Солнца в тот момент, когда оно готово нырнуть под горизонт.
Позади тянулся трос. К счастью, катушка разматывалась легко. Сейчас согласно расчету траектории он обогнет блюдце и опустится на корабельную обшивку…
Отколовшаяся часть корабля приближалась. В нужный момент Тобор завел щупальца с грузом вперед и затем с силой отшвырнул прочь оба куба. Желанная цель рывком приблизилась.
Последний десяток метров…
Лишь через двое суток Тобору удалось кое-как состыковать разошедшиеся при взрыве части «Каравеллы». Затем он залатал проем – заварил швы, срезав и выбросив изуродованные края обшивки.
Включил оставшиеся климатизаторы, и через несколько часов атмосфера в коридорных отсеках восстановилась.
Корабль по инерции продолжал приближаться к бете Лиры, но что он там будет делать, робот не представлял.
РУКОПОЖАТИЕ
Любимая!
Я здесь, и мгновения мчатся.
На зов мой звенящий, что звезд горячей,
Не можешь ты не отозваться!
Бродя по безжизненному кораблю, Тобор вдруг с ужасающей ясностью понял, что такое одиночество. Прежде для него абстрактное, сугубо теоретическое понятие вдруг наполнилось плотью и кровью.
Он снова и снова обходил за отсеком отсек, вглядываясь в знакомые до мельчайшей черточки лица людей, с которыми так тесно сжился. Многие из них выросли и возмужали на его глазах. Теперь они были неподвижны, как мумии.
Встречая пластинку, Тобор безжалостно уничтожал ее, однако количество пришельцев от этого не убывало.
Однажды он сумел выследить пластинку, поразившую его размерами. Следуя за ней, белковый достиг штурманского отсека. Орленко лежал в гамаке, опущенный туда манипуляторами еще до взрыва. А на полу расположились нацеленные на него пластинки. Их было так много, что, казалось, по полу все время пробегают волны. Аля находилась поодаль. Взрыв вытряхнул ее из кресла, и теперь она стояла, чудом зацепившись за штангу невесомости.
В первый момент Тобор, грозно вытянув щупальца, решил уничтожить все пластинки, но смутный инстинкт удержал его: он решил выждать.
Через некоторое время ему показалось, что от пластинок исходит какая-то вибрация. Из каждой струился еле уловимый, на грани небытия луч, и все они сходились на штурмане. Он решил было, что пластинки задумали испепелить Валентина, но тут ему почудилось, что штурман пошевелился. Он удвоил внимание. Сомнений нет! Щеки штурмана порозовели, он двинул рукой, повернул голову.
– Аля! Любимая!..
Он захотел крикнуть, но из горла вырвался сдавленный хрип. Он бросился было к ней, но лишь бессильно забарахтался в гамаке, словно рыба в сети.
– Погоди, пока силы восстановятся, – сказал Тобор: объединенное поле мыслеграмм, которое излучали пластинки, начало оказывать действие и на него.
– Что с «Каравеллой»? – шепотом спросил штурман и откинул голову: силы покинули его.
Тобор коротко обрисовал ситуацию.
– Все эти дни я бодрствовал, Тобор, – продолжал штурман. – Я обменивался с ними мыслеграммами, – указал он на пластинки. – Ты говоришь, дюзы не действуют?
– Да, после взрыва…
– Значит, мы не погубим их мир… – облегченно прошептал Валентин.
– О чем ты, штурман?
– Погоди! – нетерпеливо отмахнулся Орленко. – Сообщи сначала скорость корабля, курс и расстояние до цели.
Робот выложил нужные цифры, и штурман, закрыв глаза, несколько минут занимался вычислением.
– «Каравелла» держит курс точно к планетам двух солнц, – сказал он. – Опасность нашей гибели миновала… Инопланетяне нас примут, но нам придется там жить в защитных оболочках… В невидимых скафандрах.