Путь Людей Книги
Шрифт:
А чтобы Адам не забывал о слове и силе, дал ему Бог Книгу, в которой записал свое совершенство, свою безначальность и свою бесконечность.
Но когда Самаил загубил сотворенное Богом, пообещав Адаму иное, нежели Божественное, познание, Бог отвернулся от человека и забрал у него Книгу. Адам молил Бога с земли, красной от жара, отдать ему Книгу. И Бог смилостивился. Послал ангела Рафаила, и тот вернул Книгу Адаму. Адам оставил ее Сифу, а от Сифа ее унаследовал Енох. Енох познал, что Истина есть Писание и в Писании есть Истина, и посему первый среди людей научился записывать Истину и уменье это передал потомкам.
Но человек приходит к Истине с великим трудом и окольными путями, и оттого Бог в беспредельной доброте
И когда Енох был уже стар и утомлен жизнью, Бог второй раз взял его на небо и сделал ангелом. Тогда исчезла навсегда Священная Книга. Но обещал Бог Еноху, что отдаст ее людям, когда настанет время.
Текст этот непременно читали в начале и по окончании всех собраний Братства. Затем господа переходили в другую залу дворца некоего барона, где регулярно устраивались встречи. Хотя Братство являло собой сообщество замкнутое и элитарное, в нем не было единства. Каждый приходил со своими, более или менее определенными ожиданиями. Одни искали здесь защиты от мучительной шаткости мира, другие — общения, но были и такие, кто в идеях Братства видел окончательное освобождение и выход за пределы своего времени, за пределы конкретного места, наконец — за пределы самого себя.
Сидя потом за кофе в ярком свете канделябров, они казались более реальными и материальными, чем где-либо в ином месте. Наверно, такое впечатление создавалось из-за контраста между этой залой и той, в которой совершались мистерии Книги. Но может быть, там их тела, окутанные кадильным дымом, окруженные мерцающими, мечущимися огнями факелов, и вправду утрачивали убедительность существования.
В узкий круг посвященных входило десятка полтора мужчин. Они отличались друг от друга не только положением в обществе, авторитетом и достатком, но и взглядами и образом жизни. Был тут придворный лекарь, который, вскрывая трупы, на свой страх и риск изучал секреты жизни и мечтал «застукать» сердце человека, пока оно еще бьется. Был один богатый голландский еврей, постоянно живущий в Париже, который постигал тайны Кааба-ры, борясь с нападающими на него время от времени приступами астмы. Был известный поэт, который, возможно, искал в Братстве новые стимулы для своего творчества. Любая попытка найти для всех этих особ некий общий знаменатель, приверженность к одной и той же стройной философской системе заведомо была обречена на неудачу. Каждый являлся на встречи с чем-то своим, волоча на себе, как панцирь, собственный опыт, грандиозные ребяческие мечты, а также разочарованность, приносимую неизменно повторяющимся по утрам рефреном обыденности.
Когда, упражняя тело и волю, мужчины эти поднимались вверх по ступеням посвящения и в конце узнавали о Книге, каждый видел в ней нечто иное. И лишь в одном не было разногласий: все верили в ее святость и неоспоримую мудрость. Книга могла также быть решением загадки жизни, зашифрованным в буквенном обозначении имени Бога, — а могла быть и чисто поэтическим описанием действительности. Похоже было, Бог создал людей во всем их разнообразии, дабы доказать самому себе, сколь многие формы возможны для сотворенного им. Словно бы люди из плоти и крови послужили ему вместилищами для разных идей, взглядов и позиций. Обычному, человеческому взгляду различия представлялись огромными, но стоило посмотреть глазами Бога с его вышин — и различий не оказывалось вовсе.
Братство окончательно раскололось, когда де Шевийон, председатель собраний и в некотором смысле духовный отец Братства, каким-то образом раздобыл овеянные тайной карты местности, где находилась Книга. Тут-то и выяснилось, что изрядная часть посвященных вообще не верила в существование Книги. Для них это была лишь великая идея. Другие, которых следовало бы зачислить в разряд крайних пессимистов, признавали, что Книга реально существует, но полагали, что мир еще не готов ее принять. Быть может, из них и выросли будущие революционеры. И только совсем уж немногие считали, что за
Де Берль, банкир и филантроп, был из тех, кто прочно стоит на земле. Выше всего он ставил достаток, покой и любовь своей молодой, необычайно плодовитой жены. Он был умен и пытлив, хотя, возможно, воспринимал все слишком уж буквально. Очередные ступени посвящения он штурмовал, надеясь, что в один прекрасный день ртуть в его реторте превратится в золото, которого у него и так было предостаточно. Но им руководила не жажда обогащения. Де Берль принадлежал к категории людей, в развитии мира усматривающих движение к упорядочению, стабильности и ясности. Цель этого процесса — установление нерушимого порядка, при котором все слажено, подчинено разумным законам и пребывает в идеальном равновесии. Де Берль полагал, что мудрость — это знание способов, позволяющих такого положения вещей достичь. По его мнению, Книга являлась собранием аксиом, ознакомившись с которыми можно будет ясно представить себе картину совершенного, статичного мира и раз навсегда определить конкретные пути его построения.
Де Берль без оговорок принимал сложный устав Братства. Магический ритуал — способ обретения силы. Обладая силой, можно отправляться за Книгой. Он хорошо понимал, что для экспедиции нужны деньги, и предложил ее финансировать. Еще он рьяно включился в разработку маршрута, а под конец, то ли поддавшись приступу хандры, то ли в порыве воодушевления, решил, что сам примет участие в экспедиции. Жена его в то время ожидала очередного ребенка.
Шевалье д'Альби — возможно, как самый молодой член Братства, — пользовался особым расположением остальных. Он был из хорошей семьи (его отец занимал важный пост при дворе), в деньгах не нуждался и имел прекрасную внешность. Высокий, худощавый, подвижный — казалось, он сошел с парадного портрета какого-то вельможи. Шевалье никогда не носил парика, выставляя напоказ натуральные кудри, красиво обрамлявшие лицо с благородным орлиным носом и живыми, умными глазами. Все его действия были стремительны и эмоциональны. Возможно, чуточку чересчур стремительны и эмоциональны. Его обширные связи пришлись на руку Братству, у которого как у общества нелегального и не во всем согласного с учением Церкви уже случались неприятности с инквизицией.
Шевалье пылко верил в Книгу. Она для него была мерцающим, довольно расплывчатым обещанием перемен, приключений, откровения, снизошедшего прямиком с фресок на стене собора. Она для него была Граалем, Золотым руном, Живой водой, а он мнил себя готовым ради нее на все рыцарем, закованным в серебряные доспехи. Он всех вокруг заражал своим пылом, но при этом мог не прийти на важную встречу.
Таких людей, как шевалье д'Альби, называют непредсказуемыми. Они руководствуются исключительно интуицией, и порой это смахивает на банальный каприз. Интуиция позволяет предугадывать общий порядок вещей, но, как любой дарованный человеку инструмент познания, несовершенна. Она зависима от внутренних настроений и внешних влияний. Часто неотличима от предубеждений и обычных человеческих страхов. Вспыхивает и гаснет. Интуиция обладает природой огня.
Вот таким людям предстояло отправиться за Книгой. А что же известно о самой Книге? Ее земная история крайне загадочна и запутанна. Начало укрыто во тьме доисторических времен, когда некому было оценить значение Книги; потом, в античном мире, о ней ничего не слышали. Из небытия она возникает в 1378 году; ею владеют арабы. В этом самом году некий молодой голландец, изучавший в Дамаске философские науки и теософию, украл ее — или получил в подарок — у своего арабского наставника. Первое, разумеется, более вероятно: кто же, будучи в здравом рассудке, отдаст самую важную Книгу мира юнцу из легкомысленной, суетливой Европы? Разве что таков был божественный замысел. Быть может, Бог отвел свой животворящий взгляд от древних цивилизаций Востока и обратил его на Европу. Быть может, в подвижных умах ее беспокойных обитателей Он узрел новый шанс для мира — возможность приспособить метафизику и философию для строительства материального бытия, объединить дух и материю в новое целое.