Путь Людей Книги
Шрифт:
Голландец этот (известны только его инициалы И. Р. С.) возвращался в Европу через принадлежавшие тогда арабам Северную Африку и Испанию. Обогнул Средиземное море со спрятанной под грязноватым плащом великой тайной, когда же достиг Пиренеев, решимость его иссякла. Он подумал о тех, кому Книга даст неограниченную власть. Подумал о войнах, распрях, кострах и людской гордыне. Подумал, наконец, о сомнениях и неверии, которые стеной вырастают везде, где человек сталкивается с неназванным. Подумал о Церкви, которая не откажется от своей монополии на истину, об агрессивных правителях и спорных приграничных землях, о разнообразии человеческих языков. И тогда решимость окончательно его покинула. Он спрятал Книгу в месте, казалось, специально для того созданном: в горном ущелье, где монахи в поисках уединения выстроили небольшой монастырь. Монахам он и доверил Книгу, а себе пообещал, что вернется за ней, как только подготовит людей к ее приятию. В Голландию он прибыл с пустыми руками, но с сознанием своей миссии. Выбрал
Умирая, он ощутил на мгновение подступающее со всех сторон тепло и беспредельную ясность. Поднял взгляд и увидел устремленные на него огромные, нечеловеческие глаза Бога.
3
После ухода шевалье д'Альби Вероника уснула, и ей приснился сон. В этом сне была пустыня и было очень жарко. Меж песчаных холмов, на раскаленном песке стояли столы, полные яств, разнообразных вин и медленно вянущих цветов. Вероника принадлежала к числу гостей, приглашенных на свадьбу. Все были в красивых нарядах; Вероника не уступала другим. Каблуки изящных туфель утопали в песке, руки в лайковых перчатках горели. Общество, разбившись на небольшие группки, расположилось вокруг стола. Мужчины держали в унизанных перстнями руках хрустальные бокалы с вином цвета песка, дамы украдкой стирали кружевными платочками со лба пот. Все чего-то ждали. Когда Вероника попыталась узнать чего, один из гостей указал ей на фигуру в белом. Это была Невеста. Она стояла чуть в стороне и напряженно всматривалась в горизонт. «Оттуда должен приехать Жених, — сказал мужчина. — Но сильно запаздывает». Вероника с сочувствием поглядывала на Невесту и вдруг с ужасом заметила, что белое платье той начинает желтеть. В этом было что-то хорошо знакомое и страшное. «Погляди, что делается с ее платьем! — крикнула она мужчине Бежим. Он все равно не приедет». И все побежали по горячему песку, спотыкаясь, падая и вставая, не заботясь о шляпах, перьях, кружевах, хрустальных бокалах. Вероника напоследок оглянулась и увидела Невесту в желтеющем платье. Девушка стояла неподвижная и одинокая, как мертвое изваяние.
Вероника проснулась с колотящимся сердцем. Открыв глаза, увидела свою комнату, погруженную в темноту. Тяжелые красные шторы пропускали только узкие лучики тусклого света.. На полу лежало платье, в котором она была накануне. Вероника ощутила кислый вкус во рту и вдруг почувствовала дурноту. Перекатилась на спину; сон о раскаленной пустыне тотчас уплыл в ночь. Машинально проведя рукой по животу, Вероника поняла, что лежит нагишом. Покрывала, простыни, скомканные и испятнанные красным вином, валялись рядом с кроватью. В голове стучало: он ушел, опять она одна. Первым ее побуждением было встать, заняться чем-нибудь, но в теле не нашлось для этого сил. Она снова перевернулась на живот и мгновенно уснула.
Для Вероники сны были тем же, чем для Гоша каштановые человечки, а для Маркиза зеркала, — они позволяли ей выйти за пределы своего «я». К снам она относилась как к чему-то обыденному, к автономному элементу ночной жизни, который лишь дополняет и уточняет то, что происходит днем. Если сны были хорошие, радостные и приятные, они уподоблялись чудесной игре, если же исполнялись значительности и смысла, Вероника воспринимала их так, будто это были письма с предостережениями свыше, — становилась серьезнее и сосредоточеннее. Когда ей снилась покойная мать, она знала: впереди какие-то хлопоты. Повторяющийся из месяца в месяц сон о разбивающихся сосудах напоминал, что близится период недомогания. Кошки снились, когда особенно докучало одиночество. Был у нее такой личный, интимный сонник.
Вероника не сомневалась, что и другим сны снятся ночь напролет — тоже увлекательные, цветные и чреватые последствиями. Она понятия не имела, что наделена даром столь же редким, как дар поэта или художника. То есть принадлежит к той горстке избранных, которые общаются с миром по-своему и с каждой ночью чуть-чуть приближаются к постижению его сложной сути.
Веронике было двадцать пять лет, и она была куртизанкой. Это слово могло бы означать многое, но для нее значило лишь одно: в разные отрезки времени она любила разных мужчин, готовых ее содержать. К своим клиентам — вот уж неудачное слово! — она испытывала некое подобие любви, питательной средой для которой была привязанность,
Жилось Веронике вполне комфортно. У нее была маленькая квартирка на одной из самых модных парижских улиц, часто меняющиеся служанки, которые регулярно ее обкрадывали, кое-какие наряды и драгоценности. Последний любовник, шевалье д'Альби, купил ей скромный экипаж и каждую ночь пылко признавался в любви. Отношения с шевалье складывались несколько иначе, чем с предыдущими покровителями. Шевалье д'Альби решил жениться на Веронике.
Венчаться пришлось бы тайно, разумеется, вне пределов Парижа и без общепринятого троекратного объявления о помолвке с амвона, как того требовал вездесущий дух тридентского собора. В то время существовало тринадцать препятствий для заключения брака: слишком юный возраст, импотенция, другой брачный союз, духовный сан, другое вероисповедание, обет безбрачия, похищение, преступление, кровное родство, свойство, судимость, родство духовное или юридическое. Союзу Вероники с шевалье, правда, ничто из вышеупомянутого помешать не могло, однако было иное препятствие, еще более очевидное и труднопреодолимое, ибо продиктованное неписаными законами весьма неоднородного общества: пропасть между сословиями. Обойти ее не представлялось возможным. Оставалось одно: броситься в эту пропасть с безоглядностью любви и ждать, пока по прошествии времени мезальянс им простится. Шевалье д'Альби, готовясь к тайному венчанию с куртизанкой, не мог не учитывать последствий. Человек, который женится на такого сорта женщине, позорит свой род.
Говорят, женщины легкого поведения на редкость хитры и расчетливы. Они кружат голову любовникам, охмуряя их своей изощренностью в любви и обещаниями еще более чудесных утех в будущем. Известно, что в момент высшего наслаждения они украдкой чертят крест на спине лежащего на них мужчины, отчего несчастный не может потом заниматься любовью с другими женщинами. Но Вероника рассчитывала только на свое чувство. Она была слишком добропорядочна, чтобы прибегать к колдовским штучкам. Тем паче по отношению к шевалье д'Альби. Влюблялась она легко и сразу бросалась в любовь, как в омут. На мир смотрела сквозь флер любви.
То что она брала за нее деньги, ничего не меняло. Она любила своего шевалье, потому что тот был красив, богат и уважаем.
Около полудня Вероника окончательно проснулась. Нинон принесла ей чашку шоколада.
— Он тебе что-нибудь сказал, Нинон?
— Я вообще не слышала, как он уходил.
— Почему он ушел так рано? Почему не попрощался? — размышляла вслух Вероника.
— Не хочу вас расстраивать, но его недавно видели на Новом мосту с какими-то двумя… — Нинон многозначительно хмыкнула, не сумев скрыть злорадную усмешку.
— Не твое дело, — отрезала Вероника.
Она встала и подошла к зеркалу, оставляя следы на рассыпанной по полу пудре. Зеркало отразило набрякшие губы и опухшие от сна глаза. Вероника осталась недовольна собой. Ее предки, как она слыхала, были родом из Голландии — от них она унаследовала роскошные рыжие волосы и очень светлую кожу, чью белизну подчеркивали едва заметные веснушки. У нее было большое, пышное тело, тяжелые груди и полные ягодицы. Нинон принялась укладывать ее волосы в модный, очень высокий пучок.
Вероника придирчиво рассматривала свое тело. Уж не начинает ли оно стареть? Не слишком ли расползлись бедра? Пока она оглядывала себя, в голове мелькнул об-раз тряпичной куклы, с которой она играла в детстве.
Грязноватое, набитое паклей тельце с кое-как пришитыми руками, ногами и головой. Серый, бесформенный кулек. У всех девочек в бедных прибрежных кварталах были только такие куклы. Любовь маленьких хозяек, впрочем, превращала их в прекраснейших принцесс.
Существует особая категория девочек, из которых вырастают потом особого рода женщины. Такие, как Вероника. Чаще всего это первородные дочери — только после них Бог посылает родителям сына. Стоит появиться на свет мальчику, и отец с матерью вздохнут с облегчением. Наконец-то Господь их благословил. Если грудной младенец — несовершенная модель человека, то дитя женского пола — несовершенная модель младенца, чье появление на свет не нарушает монотонной обыденности будней. Рождение же мальчика — это все равно что воскресение. Девочки, у которых родился братик, растут в твердой уверенности, что сами они лишь вступление, увертюра к чему-то более важному: ведь как только появится брат, их сразу задвинут в тень. Это им гордятся родители, на него, когда он начинает ходить и говорить, смотрят с восхищением, а когда он дергает старшую сестру за рыжую косу, видят в этом удаль, отвагу, наконец — истинное мужское начало. И впредь для старших сестер оно ассоциируется с дерганьем за косы при негласном одобрении мира.