Путь мертвеца
Шрифт:
– Пусть все вино, до последней капли, отберут и выльют на землю. Завтра, после нашей славной победы, вам дадут столько пойла, что вы сможете утопиться в нем все сразу. И оно будет гораздо, гораздо слаще и вкуснее, так что про сегодняшнее, вылитое вино вы даже и не вспомните больше. Пьяных нужно окунуть головами в холодную воду и напоить чаем; те, кто в силах совладать с собственными руками, обязаны взяться за чистку оружия, упряжи и доспехов. Никому нельзя покидать лагеря, под страхом смерти. Завтра утром вы должны быть готовы к выступлению. Это я приказываю вам,
Кланяясь и икая, вожди со своими приближенными быстро покинули шатер. Сорген не задержался там надолго. Подождав, когда путь будет свободен, он тоже вышел наружу и направился к личной палатке. Она стояла поодаль от лагеря кочевников, на краю березовой рощи, с деревьев которой осыпались желтые листья. Туман пропал, осел на землю, превратив ковер прелой листвы в подобие болотного покрова. Под ногами пружинило и шелестело – казалось, один неверный шаг, и сапог провалится в черную глубину трясины. Ветра тоже не было, небо затягивала тонкая, мутная пелена бело-серых облаков. Солнце сквозь них едва светило, как будто это был закрытый бельмом глаз.
Палатки Соргена и его отряда стояли тесной группой. Рядом никого не было – только Термез складывал из поленьев пирамиду для обеденного костра. Впрочем, спрашивать, где остальные наемники, Соргену не требовалось. Он слышал стук деревянных мечей из глубины рощи, где его воины разминали позабывшие битвы тела.
Колдун молча зашел в палатку и застыл, сложив руки. Во мраке, сгорбившийся и несчастный, на топчане сидел Луратен. Лицо пордуса было спрятано в ладонях, тело казалось окаменевшим или мертвым, ведь глиняному человеку не нужно было дышать. Сорген медленно потянулся к стоявшей на парусиновом столике баклаге и сделал из нее пару глотков разведенного вина. Медленно вытерев губы, колдун поглядел в сторону, словно совершенно не интересуясь свернувшимся в клубочек существом у своих ног.
– Ты еще не умер от горя? – резко спросил Сорген, поморщившись, потому что голос его был слишком резким, похожим на злобное карканье. Откашлявшись, он продолжил мягче: – Сегодня утром я поговорил с твоим господином.
Луратен подскочил с топчана, как ужаленный, и вперил на колдуна взгляд горящих в полутьме глаз. Через мгновение пордус упал на колени и вцепился в полы соргеновой куртки.
– Ты снова видел его? Говорил с ним?? Как же счастлив ты, как же счастлив! Осиян его красотой и величием… Расскажи же об этом мне, прежде чем я наконец умру и превращусь в ком черной глины!
– Ргол остался прежним, дурачок. Если ты видел его один раз, описывать здесь больше нечего. Высокий мужчина с женственными губами и напомаженными волосами. Бородач с румянами на щеках и сурьмой на ресницах. Изнеженный и вальяжный… Чего еще ты хотел от меня услышать?
Луратен поник, не в силах слышать осуждение и издевку в словах Соргена. Когда
– Я говорил с ним о тебе, Луратен, и он сказал, что милостиво разрешает тебе явиться пред его светлые очи. Эй!
Пордус так резво ринулся к выходу, что не успел даже подняться с колен. Сорген ухватил его за шиворот и с трудом потянул назад. Луратен, несмотря на всегдашнюю апатию и отрешенность от мира, был силен, как бык.
– Погоди! Ты ведь не хочешь явиться к обожаемому хозяину таким грязным и вонючим оборванцем!! Я велю Хаку помыть тебя и переодеть…
– Да? Да! – Луратен немедленно прекратил вырываться и поднялся на ноги. Он юлил и подпрыгивал на месте, как увидевшая кость собачка. – Где Хак? Где лохань с водой? Где новые одежды??
Оставив дрожавшего пордуса в палатке, Сорген отправился на поиски Хака, которого нашел за ужением рыбы в ближайшем ручье. Послав слугу на помощь Луратену, колдун некоторое время смотрел за его грубой удочкой из кривой осинки и конского волоса, но потом нашел это занятие глупым и плюнул на него. Вернувшись к палаткам, Сорген забрался к Грималу. Капитан наемников, еще вчера изрядно перебравший, до сих пор дрых с широко раскрытым ртом прямо на полу. Выругавшись, колдун вылез обратно. Термез сосредоточенно подбрасывал в костер поленья и покашливал, когда густой сизый дым попадал ему в лицо. Сзади раздались шаги и тяжелое дыхание: из леса вышел Лимбул, с копьем и деревянным мечом на плече.
– Мастер! – воскликнул он, радостно подпрыгнув на ходу. – Что слышно о битве?
– Ори громче, дурень! – проворчал Термез. Повертев в руках последнюю деревяшку, он отчего-то положил ее у ног. Лимбул бросил наземь оружие и присел рядом с костром, сосредоточенно разглядывая пустые котлы.
– А где каша, Тер? Ты еще даже мяса не сварил?
– А чего бы тебе этим не заняться? – раздраженно ответил Термез и пружинисто встал. – Нашли кашевара! Сами сбежали, а мне готовь на двадцать пять рыл?
– Ну… А Хак? – удивленно спросил Лимбул.
– Попробуй, заставь дурака, – отмахнулся Термез. – Он кроме Мастера никого не слушает. Убежал рыбу удить.
– Так давай с рыбой кашу…
– А он ее не наловил.
– Ну…
Сорген с кривой усмешкой слушал перебранку наемников, но потом она ему надоела. Он схватил Лимбула за плечо и повернул лицом к себе.
– Возьми вот этого порошка – он прочищает мозги с похмелья. Раствори его в воде и дай выпить Грималу, а то мы не дождемся, когда он наконец проспится.
– Стар стал боров, – не преминул буркнуть Термез, но никто не обратил внимания на его слова.
– Пусть принимается за работу – завтра в бой.
– Ага, все-таки… – воскликнул Лимбул, но Сорген успел заставить его прикусить язык подзатыльником.
– Слушай, что тебе говорят старшие, мальчишка. Об этом не орут во всеуслышанье, а делают дело молча. Ты все понял?
– Да, Мастер! – Лимбул скривился, потирая затылок. – А как насчет каши и Хака?
– Он занят. Каша от вас не убежит.