Путь наюгиры
Шрифт:
Наюгир показал жестами, что разворачивать его не нужно, а улыбкой – по-видимому, то, что свиток этот, как и все прочее, всего лишь традиция, и их не следует принимать всерьез. Тем не менее он указал на комбинезон и сделал знак рукой, не оставляющий сомнения. Профессор скинул комбинезон. Наюгир, нисколько не шокированный его наготой, сам накинул мантию на плечи Горбика, помог вдеть руки в широкие рукава и водрузил на голову профессора цилиндр – правда, немного косо, так что Горбик сам поправил головной убор. Мятый корабельный комбинезон остался на полу, в мантии Горбик выглядел профессором на все сто.
Полюбовавшись содеянным, наюгир сделал обеими руками несколько округлых жестов, явно не означавших ничего, кроме удовлетворения; затем руки очень плавно вытянулись в сторону двери – и это, надо полагать, было приглашением выйти из карантинного помещения.
Переглянувшись, все трое двинулись к выходу. Наюгир, однако, повернувшись к Изольду и Кромину, раскинул руки широко, как бы преграждая путь, и произнес что-то. Потом он подал знак другому сопровождающему, и второй мешок был принесен к их ногам. Белорубашечный указал на мешок пальцем, взмахнул руками, словно что-то на себя надевая, потом направил палец к двери. Кромин кивнул и повторил те же движения – в знак того, что все понял. Наюгир улыбнулся.
– Понятно, – сказал Изольд. – Сейчас и мы облачимся в мантии. Видели бы меня девочки из медотсека…
В мешке, однако, были не мантии, а кафтаны, наподобие тех, что носили двое сопровождающих, только без поясов. Пока они переодевались, Горбика торжественно взяли под руки и повели к выходу.
– Э-э-э!.. – вскинулся Кормин, подскакивая на одной ноге, другую он в это время с трудом пропихивал в узкую штанину.
Наюгир успокаивающе помахал ладонями, снова указал на людей и на дверь, и хозяева удалились.
– Я смотрю, они времени зря не теряют, – сказал Изольд, быстро справившийся с брюками. – На сегодня вроде бы ничего не было предусмотрено…
– Либо они так спешат овладеть терраной, что не хотят терять ни минуты, либо банкет предполагается только для профессора, а нас накормят в помещении для слуг. Согласно местным традициям.
– Традиции обогащают жизнь, – сказал Изольд наставительно.
– Это смотря какие. Горбик приехал, чтобы обучать, а мы – учиться. Так что мы все-таки не слуги, а вроде бы студенты.
– Ладно, пусть учатся нашему языку, лишь бы не воевали, – отозвался Изольд.
– Да они вроде бы и не собираются воевать, – с этими словами Кромин надел кафтан. – Чем воевать, мечами да копьями? Их интересуют дозволенные технологии, для этого надо торговаться, для торговли необходимо общение, а вот для этого им и нужен Горбик – один из лучших специалистов по терранскому языку да и вообще, наверное, лучший наш лингвист.
Оглянувшись в поисках зеркала и не обнаружив его, Кромин спросил:
– Ну, как я выгляжу?
– Ты ослепителен! – поднял большой палец Изольд. – Погибель местных красавиц. Интересно, какие у них нравы?
– Будем общаться на языке жестов, пока профессор не познакомит с какой-нибудь особо успевающей студенточкой.
– Не надо, – серьезно сказал Изольд. – Знаю я эти нетехнологические миры с древними традициями. Не так посмотришь – или женись, или выкуп плати.
– Значит, скорее овладевай их языком, – посоветовал
Изольд в это время пристраивал к себе под рубашку какую-то плоскую коробочку, которую извлек из нагрудного кармана комбинезона.
– Диктофон. Пригодится для занятий.
– Да? А мне показалось, что это полевой анализатор.
Изольд остро глянул на Кромина, но не успел и слова сказать, как дверь взлетела, и двое в зеленых рубашках пригласили их выйти из карантинного помещения.
– Думаю, пора встречаться со студентками, – весело сказал Изольд и потер ладони друг о друга.
– Ты лучше подумай, что будет, если они обнаружат то, что ты спрятал за пазухой! – сердито проговорил Кромин.
– Ничего не будет, – беззаботно отозвался Изольд. – Они рады каждой новой игрушке, а ты, надеюсь, не выдашь меня, когда вернемся.
– Так себе цивилизация, – бормотал себе под нос Кромин, закончив внимательный осмотр своего жилища. – Существовать можно, но без роскошеств. Чистенько, хоть и бедненько… Почти президентский люкс, только президент этот с какого-то мелкого астероида…
Он ворчал, прекрасно понимая, что по здешним условиям это и впрямь роскошное помещение: три комнаты, обставленные мебелью, чем-то похожей на земную, только приспособленной для невысоких стен; пол застлан ковром, сплетенным из толстых грубых нитей. Окно во всю стену открывало прекрасный вид на долину, покрытую буйной растительностью; вдали, в туманных горах проблескивали водопады… Чем-то этот пейзаж был странен – Кромин даже не подозревал, что на сухой и маловодной Наюгире есть такие живописные уголки.
Подойдя ближе, он понял, что ошибся. Это было не окно, а огромная цветная картина. Прозрачные, почти светящиеся краски, тонко выписанные детали создавали полную иллюзию пейзажа за окном.
Кромин хотел было потрогать картину, но рука не поднялась, да и кто знает, вдруг краски могут осыпаться от его неосторожного прикосновения, как осыпается радуга на крыльях бабочки в пальцах грубого охотника.
Вторую комнату тоже украшала картина, только поменьше, и на ней были изображены скалы и птицы, не похожие на птиц.
А потом он тщательно, сантиметр за сантиметром осмотрел все помещение, пытаясь определить, жил ли кто здесь до него и не оставил ли следов после себя. Кромин знал, что жители Наюгиры не позволяли контактной группе тесно общаться с населением, да и население не рвалось к общению со странными чужаками. Так что вряд ли местные власти выстроили для них новые апартаменты и тем более вряд ли начинили невысокий «буфет» на изогнутых ножках – своего рода бар – выпивкой, пригодной для землян.
То, что можно было назвать бутылками – сосуды из керамики и дерева, – выглядели произведениями искусства. Кромин уже прикинул, сколько любителей уникальных ремесел отдадут последние штаны за вот такую деревянную, изощренной резьбы емкость, похожую на трижды скрученный бараний рог с мелкими фигурками вдоль бороздок. Откупорил, понюхал – запах был тоже весьма изощренным, а первый же глоток, плавно улегшись в желудок, возвестил о своем непревзойденном достоинстве. Строгий дегустатор Муллавайох, с которым они неплохо посидели в баре орбитальной станции, тоже остался бы доволен.