Путь в Царьград
Шрифт:
— Поручик, мне не очень-то верится во все вами рассказанное, но если Россия сможет стать союзником этих людей, то мы будем самой сильной державой в мире! Если ваш полковник Бережной и адмирал Ларионов не миф, то я прошу вас немедленно познакомить меня с ними!
В этот миг в городе, неподалеку от нас, примерно там, где рядом с дворцом Долмабахче находились казармы султанской гвардии, раздался взрыв страшной силы. В доме жалобно тренькнули стекла. Почти сразу же в районе самого дворца вспыхнула ожесточенная перестрелка.
Когда стих последний выстрел, я торжественно объявил майору Леонтьеву:
— Ну вот и все, освобождение Константинополя от многовекового рабства началось! Поздравляю вас, Евгений Максимович!
В кармане у меня запиликала радиостанция. Глядя в удивленные глаза майора, я вытащил ее наружу, и приложил к уху:
— Поручик Никитин. Слушаю!
— Это Бережной говорит. Как там у вас дела, поручик? Все в порядке?
— Почти в порядке, товарищ полковник, — ответил я, — только вот господин майор мне не особо верит… А как у вас дела?
— Кхе, поручик, как у нас могут быть дела?! — прохрипела рация. — Птичка в клетке, а клетка в наших руках. Взяли голубчика, сидит теперь в кубрике на «Алросе» и думает о своей печальной судьбе. Да, кстати, господин майор нас слышит?
— Так точно, товарищ полковник! — ответил я. И протянул Леонтьеву рацию. Тот осторожно взял ее в руку и неумело приложил к уху.
— Господин майор, — сказал Бережной, — подходите к дворцу султана вместе с поручиком, часовые вас пропустят. Пароль — «Олимп», отзыв — «София». Гарантирую вам неприкосновенность и сохранение тайны личности.
— Неприкосновенность чего? — не понял майор.
— Ну, это значит, что никто не узнает, кто такой на самом деле «Макс Шмидт», — хмыкнул по радио полковник. — Хотя для пользы дела было бы лучше, если бы вы явились сюда под какой-нибудь другой личиной. А Макс Шмидт должен быть как жена Цезаря — вне подозрений.
— Пожалуй, вы правы, господин полковник, — ответил Леонтьев. — Ждите, мы скоро будем.
Пока я выключал рацию и прятал ее в карман, майор позвонил в колокольчик.
— Генрих, — сказал он слуге, — запрягите двуколку и принесите мой набор для ночных прогулок и пару револьверов. Поручик, вы вооружены?
Я молча показал ему свой автоматический пистолет из будущего, который полковник называл «стечкиным». Брови майора поднялись, но он ничего не сказал, видимо, оставив все вопросы на потом, для полковника Бережного.
День
Полковник ГРУ Вячеслав Бережной.
Из темноты навстречу мне выступила фигура в черном комбинезоне, почти таком же, как и у меня.
— Старший лейтенант Синицын, — вполголоса сказала фигура, — морская пехота Северного флота. Набережная зачищена, минус девять единиц. Поручик Никитин прислал проводника, — он указал на стоящего в стороне пожилого грека, — очень знающий и надежный товарищ, воевал в Крымскую в греческом Балаклавском добровольческом батальоне.
Я кивнул, и грек, шагнув вперед, заговорил на довольно хорошем русском языке:
— Господин полковник, дозвольте представиться, младший унтер-офицер Аристидис Кириакос, Балаклавский греческий батальон.
Я пожал удивленному греку руку.
— Калимэра, кириэ Кириакос, а теперь, если вы знаете дорогу в этом бедламе, тогда давайте пойдем и сделаем это.
Грек пробормотал себе под нос:
— Вот за что я люблю русских — если вы решили что-то сделать, то не тратите много времени на лишние разговоры… — и достал из-за пазухи кремневый пистоль устрашающих размеров.
— Э, нет, господин Кириакос, — остановил я его, — так дело не пойдет. Спрячьте свою гаубицу. — Грек нехотя убрал пистолет. — Сделаем так. Вы входите, вежливо со всеми здороваетесь, ведь они вас знают, не так ли? — Кириакос хмуро кивнул. — Вот, тем лучше… А сразу за вами пойдут мои ребята, которые и поубивают всех на нашем пути. Надеюсь, среди слуг во дворце нет ваших друзей?
Грек отрицательно замотал лохматой головой:
— Кириакос не дружит с шакалами!
— Тем лучше, дорогой друг, тем лучше! — я кивнул своим ребятам: — Прикрывайте его!
Грек подобрал с земли большую плетеную корзину.
— И куда же вас отвести, господин полковник?
Я осмотрел своих ребят и усмехнулся.
— Лично меня сейчас интересует дорога к спальне султана. Ну что, начали!
— Был я один раз неподалеку от нее! — Кириакос глубоко вздохнул, ссутулился и засеменил с корзиной к двери кухни.
На стук из-за двери по-турецки отозвался недовольный голос:
— Кого это носит в такую рань? Что тебе надо, сын шайтана?
— Абдулла-эфенди, это я, Кириакос, — так же по-турецки ответил грек, — я, как всегда, принес свежую, только что пойманную барабульку на завтрак доброму падишаху Абдул-Гамиду, да пребудет с ним милость Всевышнего. Ты же знаешь, что эту рыбу разрешено есть только султану. И чем быстрее ты ее сделаешь, тем она будет вкуснее.
— Ты, как всегда, вовремя, старый плут, — дверь кухни распахнулась, и в проеме появился толстый турок с большим кухонным ножом в руке. — Проходи скорее, масло уже греется на плите.