Путь
Шрифт:
Сначала пришла боль, она, казалось, была везде, болело всё: руки, ноги, тело, огнём жгло кожу. Гулким барабаном боль пульсировала в голове. Вокруг что-то гудело, пищало, шипело, что-то говорили чьи-то голоса. Кто-то подошёл ближе, обдав чувством любви и тревоги, что-то кольнуло в руку — и боль начала отступать, меня понесло, покачивая, как по волнам, медленно пришла мягкая тьма, и я уснула, в этот раз — без сновидений.
Во второй раз меня разбудил разговор. Тихим шёпотом говорили мои отцы, но всё равно я прекрасно слышала.
— Дак,
— Состояние хоть и тяжелое, но улучшение уже заметно!
— Дак, с такими повреждениями — почему без регенератора?
— Миш, мы не понимаем некоторых моментов, она очень необычная! Вот, смотри, это структура нервного волокна у тебя или у Даян. А вот это — такое же волокно у Женьки.
— Оно как будто плотнее, и волокна другие, более тонкие, и их заметно больше.
— Да, Миш, но два года назад было, как обычно! Или вот, смотри, это структура мышечного волокна обычного человека. А теперь — какое оно у Женьки!
— Обалдеть! Волокна как будто спиралью скручены, и они, получается, длиннее!
— Не только длиннее, но и эластичнее, гибче и, самое главное — при сопоставимой плотности мышечной ткани она способна создавать в три раза большее усилие! Миша, мышечная ткань меняется прямо сейчас! Поэтому мы не стали помещать её в регенератор — неизвестно, как отразится на Женьке!
— Невероятно! Ты думаешь это последствия?
— Не думаю, Мишка! Я точно это знаю! Её организм реагирует на стресс — изменяется, адаптируется, становится сильнее и устойчивее! Это просто чудо какое-то!
— Как думаешь, это может быть последствиями того отравления Даян? Того, во время беременности?
— Я не знаю, Миш. По Мендуару больше не было таких отравлений, а по остальным колониям у меня нет статистики! Её почему-то секретят…
— Конечно, секретят! Ведь несчастные случаи и аварии на производствах портят репутацию компаний! Поэтому в общем доступе таких данных нет. Я попробую поговорить со Стивеном, может, у флота что-то есть. Если есть, он передаст информацию нам. И, Дакар, пожалуйста, не выкладывай данные обследования в медицинскую сеть колонии!
— Не волнуйся! Я знаю, что они могут уйти туда, куда не надо! Так что всё будет шито-крыто!
Тихо смеются, пытаясь снять висящее напряжение.
— Слушай, а ведь мне ребята с грузовика, что на Бекенштейн ходит, знаешь, что привезли?
— Да неужели! Сегодня угощаешь «Кризе»?
— Вечером сюда приходи! Я бутылочку принёс, здесь и выпьем! Я домой после дежурства не пойду, останусь.
— Договорились! Вместе посидим.
Смотрю на них, таких разных… и чем-то неуловимо похожих — в улыбках и недомолвках, понятных только очень давно и очень хорошо знающим друг друга разумным. Они разговаривают, смеются, вспоминают одним им известные эпизоды из жизни, в эмоциях — напряжение и тревога. И за разговором и шуточками они пытаются их скрыть, пытаются поддержать друг друга! В конце упираются лоб в лоб и молча стоят.
Дакар, почувствовав мой взгляд, повернул голову. Взгляд синих глаз, казалось, засветился — такие сильные и светлые у него чувства!
— Мишка! — воскликнул Дакар. Отец повернулся и встретился
— С возвращением, дочка!
— Привет, Лисёнок!
— Привет, папки! Давно я здесь?
— Вторые сутки! — отвечают хором. Переглянулись и засмеялись.
— Как остальные? Как дедушка и Ферон?
— Все в порядке!
— Как ты всех опять напугала, Женька!
— Я не нарочно! Оно само как-то так получается! Но все ведь живы?
— Ох-х, Женька!..
Болтаем о пустяках, и мужчин медленно отпускает напряжение, они успокаиваются и просто сидят рядом. Глядя на них, я снова засыпаю.
Ночью меня разбудил детский голос:
— О Амонкира, наставница охотников! Помоги ей найти дорогу в наш мир! Верни ей силы и здоровье! Помоги ей, прошу тебя, о Амонкира!
Открываю глаза и рядом с койкой вижу макушку Ферона — он, сложив руки и склонившись, сидит на стуле и шепчет молитвы.
— Не знала, что ты такой верующий, Ферон.
Парень вздрогнул и поднял на меня глаза. В тусклом свете ночника они выглядели удивительно — фиолетовая радужка на антрацитово-чёрном белке, слегка светящийся светлый зрачок. В его чувствах — радость и облегчение.
— Она услышала мои молитвы! — сказал Ферон и улыбнулся.
— Не знаю, как Амонкира, но я тебя точно услышала! — говорю с улыбкой. — Как сам?
— Всё в порядке — колени уже зажили, и синяки почти сошли. А ты как?
— Ну, как видишь, уже гораздо лучше!
— Я твой должник, Женька, и когда-нибудь верну этот долг!
— Я знаю, вернёшь! Хоть это и не обязательно, — и понимаю, что вернёт. Не знаю, когда и где — но это случится точно. Вот, блин!
Ферон встаёт, идёт к двери и, открыв её, оборачивается: — Меня завтра выписывают. А ты выздоравливай скорее — мы тебя все ждём, весь класс!
На следующий день мне уже совсем полегчало, и я попыталась сесть в койке, но куча проводов не позволила. Стоящая около кровати стойка с приборами истерично запиликала, и в палату залетели Рэй вместе с Дакаром. Увидели меня — полусидящую, опутанную проводами и облегчённо вздохнули. Подошли, стали снимать датчики, отключили все, выдернули иглу с трубкой из вены и откатили стойку.
— Как себя чувствуешь? — спросила Рэй.
— Есть хочу. Нет, не так… я хочу ЕСТЬ! Даже снуфла бы сейчас съела!
— Ха-ха-ха! Ну, тогда сейчас принесу! — говорит папка и уходит из палаты.
Рэй залезла мне между ног, и я почувствовала, что из меня что-то достали — это оказалась прозрачная трубочка катетера. Отошла к шкафу и достала оттуда бельё и пижаму, вернулась.
— Давай одеваться?
Оделась с помощью Рэй, больничная пижама тут толстая и мягкая — удобная штука. Вернулся отец с судками, поставил их на столик и открыл крышку — от запаха я чуть слюной не захлебнулась. Смела всё и, осоловев, откинулась на спинку стула. На меня, подперев головы руками, с улыбкой смотрели оба наших доктора.