Путь
Шрифт:
— У кого это у нас, Юсуф? Что-то я не пойму.
— Бо. Иногда женщины из жалости к мужчине, ну…
— Ты хочешь меня спросить, не вернусь ли я к Доктору?
— Это не я хочу тебя спросить, это ты задай себе такой вопрос.
Юсуф повернулся к ней, но Бо, внезапно вспылив, соскочила с места:
— Ладно, Юсуф, хватит на сегодня риторических вопросов и пустой болтовни. Я уже чувствую себя, как на плохом интервью, — со злостью выпалила она. — Ты лучше сам-ка мне скажи, что насчёт Кащея придумал? Раз ты говоришь, что он наличку взял, потратил на себя. Ты-то что собираешься делать с этим? Предъявлять ему?
— Да ничего я не придумал, Бо. И делать ни хера не собираюсь,
— Хреновый план, Юсуф. Барабошиться ты будешь, а не жить. Пойми ты это, наконец, в свои сорок четыре года.
Тот быстро отвернулся, сжав зубы, и широко зашагал прочь. Бо осталась на месте, немного поглядела ему вслед, а затем снова опустилась на порядком повядшую траву. Быстро стемнело, исчезли тени, загорелись первые звёзды, а она, не отрываясь, смотрела вверх, наблюдая, как далеко-далеко в небе несётся огромный камень. Ну, просто очень огромный, чуть ли ни с четверть Земли. Причём летит очень быстро: от Пекина до Берлина домчится всего за два часа — во много раз быстрее самых быстрых «магов».
Почти не моргая, Бо вглядывалась в Луну (а это была она), притягивающую своим ликом взгляды всех, кто может её видеть. За миллионы лет триллионы глаз устремлялись в её сторону, но лишь микроскопическая часть их обладателей могла разумно объяснить, что это за пятно светится на небосклоне. Только человек — один из десяти миллиардов видов живых организмов на Земле, сумел разгадать секрет спутника.
Так и Бо. Все на неё смотрят, но никто не в силах разглядеть, кто она на самом деле. Никто. Кроме Замеса. И Доктора.
— Ба! — рывком выдохнула она воздух, пытаясь перестроить мысли на что-нибудь другое. Не разбирая, переключилась на Юсуфа. Скинула мысли, не желая думать о чужих проблемах. Вспомнила, как он сказал, что женщины могут вернуться к мужчинам из жалости. Всплыл образ Сашки. Скинула. Не смогла. Снова скинула мысли о нём, опять не смогла. Потому что, а кто он такой вообще? Какой он на самом деле, этот Доктор? Может, он тоже такая же луна, светлая с одной стороны и тёмная — с противоположной? Какой он? Да кто его знает. Другой какой-то.
Вон, Юсуф, например, жалуется, что его несёт куда-то, будто по реке… а ведь от Сашки она никогда не слышала подобных речей. Он, как будто не беспомощно барахтался в потоке житейского моря, а целенаправленно двигался, рассекая волны уверенными гребками. Доктор не ломался перед трудностями, а искал пути выхода. Как он говорил? «Когда рушится дамба, то нужно строить лодку». И Бо была с ним в этом абсолютно согласна.
А ещё он не растрачивал свою жизнь на бесцельные вещи. И это тоже было верно. Разве мы просыпаемся по утрам, чтобы ходить или ездить в какое-то место, где ежемесячно платят деньги? Ведь это, как говорил дядь Пападос, земля ему пухом, означало вбить самому себе колышек и бегать вокруг него по кругу. Большая часть людей тратит огромное количество очень ограниченных временных ресурсов, чтобы заработать рублы, чтобы купить на них еды, чтобы была энергия ходить на работу. Бред же! Вот у Доктора получалось иначе — его дело и жизнь сплетались вместе, словно нити судьбы. И это тоже нравилось Бо.
Но вот в чём они действительно были близки по духу, так это в отношении к семье. Однажды Бо и Саша разговорились на эту
Да и в целом, если Юсуфа несло, то Доктор двигался сам, если один просто плыл, как полено, то второй пробивался сквозь волны. Это значит, что второй видел цель, а первый — нет. Вот и вся разница. Впрочем, о камни судьбы, по всей видимости, их било одинаково больно. Потому что оба плыли в одиночку. И некому было подать им руку, чтобы затащить на лодку.
**
Впрочем, Юсуфу, например, вскоре неожиданно повезло, потому что спустя некоторое время он всё же ухватился за руку помощи. И протянула её, как ни странно, именно Бо.
Их вторая встреча выглядела совершенно иначе. Стояла уже поздняя осень, деревья мокли под холодным мерзким дождиком, что моросил, не переставая, низкие тучи плыли, не давая солнцу выглянуть даже на миг. Хотя синоптики и обещали, что в ближайшие дни должно немного потеплеть, но пока было довольно прохладно и мрачно. По всей видимости, тёплая поздняя осень в этом году откладывалась.
Однако, несмотря на это, настроение у Бо было приподнятое. Всего пару дней назад, греясь у костра в их старом штабе, Доктор признался ей в любви. Хоть и сделал это совершенно по-дурацки: на колено не упал, цветы и кольцо не подарил, возвышенных речей не произнёс, просто сказал, что ему без неё тяжело, и, только расставшись, он понял, что любит её. Эх, хорошо-то как! — улыбнулась Бо, но тут же её улыбка сползла, когда она вспомнила своё долбанутое поведение. Вместо того, чтобы вцепиться в него и ответить взаимностью, она устроила бабскую истерику: начала ему предъявлять, куда-то побежала, в общем, повела себя, как дура набитая. Хорошо, что мужчины иногда относятся к женщинам с пониманием, закрывая глаза на их нелепые выходки. А уж если Доктор признался в любви, то простит, сто баллов — простит. И Бо вновь повеселела.
На этот раз она предложила Юсуфу встретиться в шашлычной «Молли и Анзор», которую держала высокая наглая и пробивная Молли и её муж — маленький и толстенький проныра Анзор. Сейчас парочка занималась строительством доходного дома в Хабе, как и многие другие жители Ганзы, поэтому хозяева бывали у себя в заведении редко. А шашлычник Карен был слишком глуховат, староват и глуповат, чтобы хоть что-то понимать. В общем, отличное место для тайной встречи.
В пустующем заведении рано утром никого не было, Каренчик рубил мяско на заднем дворе, а Бо въедливо интересовалась отношением Юсуфа к ситуации в полисе. Выяснилось, что оно резко негативное. Затем она уточнила насчёт Кащея и Алисы, получив аналогичный ответ. Потом попросила рассказать, что Юсуф думает за Доктора, за Ганзу и, вообще, за жизнь. Долго слушала спутанные мысли и, что-то решив для себя, прервала на полуслове демагогию, без обиняков предложив распутать его извилистый путь, при условии, что Юсуф станет верен лично ей. И, после секундного колебания, он согласился.