Путь
Шрифт:
Когда я вернулся домой, Маккейл в инвалидной коляске сидела на крытой веранде. У нее на коленях лежала книга, но она не читала. Взгляд жены упирался в стену.
— Привет, дорогая. Я приехал.
Она медленно повернулась в мою сторону. Ее нога по-прежнему шевелилась, но улыбки на лице уже не было.
— Жаль, что я не разбилась насмерть.
— Маккейл!
В ее глазах блестели слезы.
— Вот она, моя новая жизнь. Катаюсь по дому, прикованная к этому креслу.
Я
— У тебя начала двигаться нога. Разве это не чудо? Не все сразу.
Она глядела вниз.
— Мне что-то нехорошо, — тихо произнесла Маккейл. — Похоже, у меня жар.
Я поцеловал ее в лоб, затем приник к нему щекой. Кожа Маккейл была влажной и очень горячей.
— Да ты просто пылаешь. Почему мне не позвонила?
— У тебя много работы. Не хотела отрывать.
— Не надо хитрить, Микки. Лучше измерю я тебе температуру. Где у нас термометр?
— В аптечке гостевой комнаты.
Я сходил за термометром и сунул его Маккейл под язык. Сорок градусов!
— Ты вся горишь. Я немедленно звоню врачу.
Доктора Хардман не оказалось на месте, но дежурный врач велел мне немедленно везти жену в больницу. Через сорок пять минут я вкатывал коляску с Маккейл в приемную отделения экстренной помощи больницы «Оверленд». Медики осмотрели мою жену, измерили давление и взяли анализы крови и мочи. К этому времени температура поднялась до сорока с половиной.
Через полчаса доктор Пробст — плотненький рыжеволосый человек лет шестидесяти — переместил Маккейл в отделение интенсивной терапии, где к ее рукам вновь прицепили капельницы. Еще одна трубка была введена ей прямо в яремную вену, и по этой трубке в организм Маккейл поступали антибиотики. Медицинский персонал действовал бесшумно и очень сосредоточенно. Мне с каждой минутой становилось все тревожнее. Я ни на минуту не покидал Маккейл, сидя рядом с нею и держа ее за руку. Она почти не говорила, только иногда стонала. Когда Маккейл задремала, доктор Пробст позвал меня в коридор.
— Вы — ее муж? — спросил он.
— Да. Что с ней?
— Судя по всему, через катетер к ней в мочеточники попала инфекция. Самое печальное, что инфекция успела проникнуть в кровь и вызвать общее заражение.
Врач глядел на меня, будто ждал, пока я осознаю всю серьезность его слов.
— Что это означает? Вы напичкали ее антибиотиками?
— А что еще нам оставалось делать? — с профессиональной невозмутимостью произнес он. — Положение крайне тяжелое. Мы могли ее потерять.
— Потерять? Из-за какой-то дурацкой инфекции?
— Инфекции — штука непростая, особенно при ослабленном организме. На этой стадии они очень опасны.
— И что вы намерены делать?
—
Я ошеломленно теребил волосы.
— Невероятно! Утром мы оба так радовались. У нее начала двигаться нога. Мы решили, что к нервам возвращается чувствительность.
— Увы, это всего лишь самопроизвольные сокращения мышц. Следствие инфекции.
По напряженному взгляду чувствовалось, что доктор Пробст сказал не все.
— Советую вам быть готовым ко всему.
Он коснулся моего плеча, повернулся и ушел. Я постоял немного, после чего отправился в мужской туалет. Там была всего одна кабинка, поэтому я запер входную дверь, опустился на холодные плитки пола и стал молиться.
— Боже, если ты меня слышишь, я отдам тебе все, только сохрани ей жизнь. Умоляю, не отнимай у меня Маккейл.
Я провел на коленях, в своей неистовой молитве, минут десять, пока кто-то не начал дергать ручку двери.
«Способен ли я на еще большее смирение? — думал я. — Стоять на коленях в общественном туалете! Бог наверняка услышит мои молитвы». Но мои ощущения были иными. Я чувствовал, что молюсь в пустоту. С таким же успехом я мог взывать к писсуару. Я поднялся, покинул туалет и вернулся в палату Маккейл. Ее лицо стало заметно бледнее.
— Что сказал врач? — тихо спросила она.
— Сказал, что у тебя легкая инфекция, — не желая ее пугать, солгал я.
— По-моему, не очень-то легкая.
Маккейл болезненно поморщилась.
— Как же ты устал от всего этого.
Я взял ее за руку.
— Я устал от тех мучений, которые ты вынуждена испытывать.
— Это долго не продлится.
— О чем ты?
Она закрыла глаза.
— Никуда не уходи. Оставайся рядом.
ГЛАВА 15
«Не обманывайте себя. События всегда могут принять еще более скверный оборот».
Болеутоляющие сделали свое дело, подарив Маккейл три часа сна. Температура понизилась до сорока градусов и замерла на этой отметке. Все остальные показатели оставались более или менее одинаковыми, что можно было отчасти считать благом.
Около девяти часов вечера Маккейл открыла глаза. От жара ее веки отяжелели. Она попыталась говорить, но слова давались ей с трудом, и я не мог разобрать их. Тогда я приложил ухо к ее губам.