Путь
Шрифт:
Наступило утро понедельника. Домой я не поехал. Истекли семьдесят два часа с момента катастрофы, и, как сообщили врачи, они были намерены провести тестирование. Наконец-то мы узнаем, насколько поврежден организм Маккейл. Около десяти утра в больницу приехал Сэм. Мы все избегали говорить о тестировании. Маккейл говорила с отцом о его новом доме во Флориде. Потом спросила меня о работе. Я сообразил, что до сих пор не рассказал ей об успешных переговорах по «Мосту».
— Замечательная новость, — произнесла она.
Сэма
— Великолепно! — взволнованно воскликнул он. — Отличная работа, мой мальчик.
Я изобразил на лице улыбку. Рекламная кампания потеряла для меня всякий интерес, и я говорил обо всем этом лишь потому, чтобы не касаться более драматичной темы.
Около половины двенадцатого в палате появилось трое врачей. В руках одного из них я увидел пластиковый чемоданчик, другой держал пюпитр с зажимом, какими пользуются врачи и медсестры, чтобы не писать на коленях. Третьей была врач, которую я видел в день катастрофы.
— Я — доктор Хардман, — представилась она. — А вы, надо полагать, муж Маккейл?
— Да, мэм.
— А вы — ее отец? — обратилась она к Сэму.
Тот кивнул.
— На время тестирования я вынуждена попросить вас обоих покинуть палату.
Я хотел спросить зачем, но промолчал. Я слишком верил врачам. Позже понял, что не столько верил им, сколько надеялся на излечение Маккейл. Сэм отошел. Один из врачей начал задергивать шторы, окружавшие койку Маккейл.
— А можно, мы все-таки не будем уходить из палаты и останемся здесь и послушаем? — спросил я.
К моему удивлению, доктор Хардман не стала возражать. Я наклонился и поцеловал Маккейл в лоб.
— Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, — прошептала она.
Я покинул огороженное пространство и встал рядом с Сэмом.
— Как вы себя чувствуете? — спросила у жены доктор Хардман.
Маккейл что-то пробормотала.
— Простите, что тревожим вас. Нам нужно провести несколько тестов. Они очень простые и безболезненные.
Послышалось шуршание, затем раздались стоны Маккейл. Чувствовалось, ее переворачивали, чтобы осмотреть позвоночник.
Судя по звуку, один из врачей расстегнул «молнию» чемоданчика.
— Этим инструментом доктор Шиффман будет касаться различных частей вашего тела.
После процедуры я увидел этот так называемый инструмент, напоминающий средневековое орудие пыток: колесо с насаженными на ось иголками.
— Мы будем водить по разным участкам вашего тела и спрашивать, что вы чувствуете. Вы готовы?
— Да, — с покорностью жертвы произнесла Маккейл.
Прошло некоторое время.
— Маккейл, в этом месте вы что-нибудь чувствуете? — спросил кто-то из мужчин-врачей.
— Да.
У меня забилось сердце. Я хотел ободрить Сэма каким-нибудь жестом, но отец Маккейл глядел в пол.
— А теперь проверим чувствительность ниже пояса. Как в этом месте?
— Нет, — ответила Маккейл и заплакала.
«Боже, сделай так, чтобы она хоть что-то почувствовала», — мысленно твердил я.
— А здесь?
— Нет, — всхлипывала Маккейл.
Сэм прикрыл глаза рукой.
— А здесь?
— Нет, ничего не чувствую! — закричала она. — Я ничего не чувствую!
Я распахнул занавеску, но доктор Хардман недовольно покачала головой. Я послушно отступил.
— Сейчас мы проведем тест на глубинное повреждение нервов. Иногда нервы повреждены лишь на поверхности, а под кожей сохраняют свою чувствительность. Я введу вам иглу в ногу, и вы мне скажете, ощущаете ли что-нибудь.
Я превратился в слух. Маккейл молчала.
Я рухнул на стул и обхватил голову руками. Нижняя часть тела Маккейл утратила чувствительность. Мою жену парализовало.
ГЛАВА 7
«Эту историю я услышал в церкви, когда был мальчишкой. Некий человек чинил крышу на высоком Доме с покатой крышей. Поскользнувшись, он стал сползать к краю. И тогда он взмолился: „Господи, спаси меня! Я каждое воскресенье буду ходить в церковь. Брошу пить. Стану лучшим человеком, каких еще не знал наш город“.
У самой кромки его одежда вдруг зацепилась за торчавший гвоздь, и это его спасло. Тогда человек взглянул на небо и закричал: „Господь, можешь не трудиться! Я сам себе помог!“.
Как это похоже на всех нас».
По утверждению врачей, повреждение спинномозговых нервов у Маккейл было необратимым. Но на этом ее страдания не закончились. Ей требовалась операция на позвоночнике, и нам пришлось провести в больнице еще сутки, прежде чем ее выпишут. В то утро Сэм улетел домой, и я был единственным, кто находился рядом с женой, когда ее перенесли на каталку и повезли в хирургическое отделение. Я сидел в холле как на иголках и ждал.
Хирург вышел ко мне, широко улыбаясь.
— Все прошло замечательно, — сообщил он. — Даже лучше, чем мы ожидали. Нам удалось восстановить ей позвоночник.
Его слова несказанно обрадовали меня.
— Значит, она снова сможет ходить?
Улыбка хирурга погасла.
— Нет. Нам просто удалось соединить практически все сломанные кости.
Мне говорили, что серьезное несчастье, случившееся с нашими близкими, или их смерть заставляют всех нас вести себя одинаково. Сначала мы упрямо отрицаем произошедшее, затем впадаем в гнев, а потом начинаем торговаться с Богом. Мне кажется, я проходил три стадии одновременно. Обещал Богу все: раздать свои деньги бедным, посвятить дальнейшую жизнь строительству домов для бездомных… в общем, все, чтобы привлечь Его внимание.