Путь
Шрифт:
Они замерли, с ужасом глядя на него, свободного, сильного, живого, чеканя шаг ступившего под своды огромного зала, сжимая в руке окровавленный меч. Полторы дюжины лордов и рыцарей, верных псов короля-узурпатора, счастливых оттого, что им перепала малая доля объедков с господского стола. Эрвин не испытывал к этим ничтожествам, кичившимся глупой победой, ничего, кроме презренья и жалости.
– О, Боги, - прошептал кто-то, выпустив из рук чеканный кубок, с протяжным звоном покатившийся под длинный стол.
– Это он, Эрвин. Он жив!
А принц уверенно шагал вдоль стола, не обращая внимания
– Не ждал?
– рассмеялся принц, тяжелым взглядом придавив того, кто мнил себя королем Альфиона к трону.
– Вижу, не ждал, - довольно произнес он.
– Ты забыл меня пригласить, братец, но, уж прости, я не мог не явиться сюда, выказать тебе свое почтение, Ваше величество, - саркастически расхохотался он, и смех громовыми раскатами еще гулял под сводами зала спустя несколько мгновений, после того, как Эрвин умолк.
Принц заметил единственную женщину, совсем еще девчонку, испуганно прижавшуюся к плечу короля. Он слышал о том, что Эйтор нашел себе королеву, и теперь удостоился чести увидеть ее, ту, кому мгновение спустя суждено стать вдовой. Эрвин давно уже отвык обращать внимание на женские слезы, и был готов отправить эту девку вслед за своим венценосным муженьком. И потому он лишь мазнул по ней взглядом, вновь вперившись в короля, широко открывшего глаза в гримасе ужаса.
– Это морок, - дрожащим голосом произнес Эйтор, не отводя глаз от медленно приближавшегося к нему человека, которого король Альфиона давно уже привык считать мертвецом.
– Тебя нет. Ты мертв!
– О, это не совсем так, - ощерился принц, остановившись в трех шагах от Эйтора.
– Я жив, брат мой, жив. А вот ты сейчас умрешь. Я пришел сюда, чтобы спросить с тебя по старым долгам. Ты лишил меня короны, ничтожный выродок, ты отнял у меня ту, кого я любил больше жизни, и за это я заберу твою никчемную жизнь!
Эрвин, не глядя, протянул назад руку, и верный Витар поспешно вложил в нее обнаженный клинок. И принц протянул его своему названому брату, уставившемуся в пустоты невидящим взглядом.
– Вставай, - рявкнул Эрвин.
– Возьми этот меч и сразись со мной! Покажи тем, кто верен тебе, что ты мужчина. Прими смерть с достоинством, как король, но не жди, пока и выпущу твои кишки. Ну же, - вскричал он.
– Дерись!
Размахнувшись, принц вонзил клинок, увенчанный крестообразной гардой, в столешницу, отступив на несколько шагов назад. Эйтор, точно во сне, медленно поднялся, ступая так, будто у него вдруг отнялись ноги, и неуверенно коснулся эфеса.
– Давай же, - поторопил его Эрвин.
– Сейчас не время для слов. Ты был подлецом и трусом прежде, так яви хоть сейчас свою храбрость!
Несколько мгновений они стояли лицом к лицу, буравя друг друга взглядами, но затем, словно с него спало какое-то оцепенение, Эйтор схватил меч, вырвав его из стола, и, что то истошно закричав, прыгнул к своему противнику, занося оружие над головой.
Как ни велико было удивление, как ни силен был испуг, охвативший Эйтора, сковавший его сердце льдом, король смог собрать в кулак всю свою волю. За минувшие
– Умри, - прорычал сквозь зубы король, рассекая воздух перед собой широкими взмахами чужого, непривычного, излишне тяжелого меча.
– Кем бы ты ни был, кошмаром из снов или человеком из плоти и крови, умри!
Он считал себя неплохим бойцом, король Эйтор, пусть и ни разу не проливал кровь настоящего врага. Но тренировки с собственными гвардейцами, с настоящими мастерами меча тоже кое-чего стоили, и умение государя было велико. А потому Эрвин невольно попятился под его ударами, в каждый из которых король вкладывал весь свой страх, всю свою ненависть. Принц только и мог, что защищаться, частью отражая выпады противника своим клинком, а частью просто увертываясь от них.
– Умри, - кричал Эйтор, наступая на вернувшегося из небытия брата и ликуя при мысли, что тот вынужден отступать, с видимым трудом сдерживая его отчаянный натиск.
– Умри, умри, умри!
Они кружили по залу, словно танцуя, и обменивались частыми ударами. Клинки с лязгом сталкивались, чтобы тотчас отлететь и вновь столкнуться. Никто не сказал бы, что в схватке сошлись неравные противники. Они даже внешне были похожи, оба светловолосые, только у Эйтора глаза были зеленые, у его противника же - серые, точно сталь клинка. Король был чуть шире в плечах, немного тяжелее, от силы на двадцать фунтов, а его принц оказался на полголовы выше ростом и немного подвижнее, но именно, что немного. Они стоили друг друга статью и мастерством, и все же Эрвин был опытнее, ведь он постигал воинское мастерство не на плацу, а в боях, где любая оплошность могла стоить жизни. И потому исход был вполне закономерен.
Вновь взвились, ударившись друг о друга тяжелые клинки, и принц, подцепив острием своего меча оружие Эйтора за широкую крестовину, вырвал его из рук противника, отбросив в сторону. На мгновение король застыл, готовый принять грудью последний, смертельный удар. Но смерть все не приходила. Эрвин застыл в нескольких шагах от брата, замерев в низкой стойке и выставив перед собой клинок. Что то помешало ему ударить, сделать то, о чем принц мечтал двадцать три года, растянувшиеся для него в целую вечностью.
– Возьми клинок и бейся, - угрюмо процедил Эрвин, указав на выпавший из рук своего противника меч.
– Покажи, чего ты стоишь, чтобы о твоей смерти сложили баллады! Не вынуждай меня прикончить тебя, как безродного пса! Пусть это будет честный бой, то, чего по твоей милости меня лишили тогда, в святилище, когда умерла моя Ильма.
Эйтор неуверенно, не сводя глаз с замершего в готовности мгновенно нанести удар Эрвина сделал маленький шажок к мечу. Он ждал, что принц, истинный принц сделает выпад, поразив его в спину, и опасался поворачиваться к Эрвину спиной. А названный брат короля терпеливо ждал, пока его противник снова будет готов к бою. Но в этот миг в поединок вмешалась третья сила.