Путанабус
Шрифт:
– Ещё вояки переписали нас, вместе со всеми, кого оттуда вынули, - добавила Урыльник, - Сказали, что новые айдишки нам выдадут, взамен утраченных. А мы им новые фамилии сказали. Здесь же это можно?
– И как вас теперь называть?
– спросила Буля тоном уполномоченного КГБ по району.
– Я теперь Ярина Бандера, а она, - кивнула Урыльник на Кончиц, - Окса фон Штирлиц.
Я, конечно, понимаю, что пять минут здорового смеха заменяет килограмм морковки, но в таких количествах каротель могут потреблять
А негр за стойкой, наверное, думает, что мы тут анекдотами друг друга развлекаем. У нас жизнь круче любого анекдота.
– А они что? Вам так и не сказали: за что бьют?
– спросила Сажи, когда все отсмеялись, - Это же беспредел какой-то.
– Беспредел и есть, - уже выла Ярина, подвсхлипывая, - Самый натуральный. А с виду - приличные пацаны. Одеты хорошо. Тачка дорогая. На морду - симпатичные.
– Хочешь сказать, не рыночный вариант, - усмехнулась Альфия.
– Не-а, - сморкнулась Ярина в бумажную салфетку, - Совсем не с рынка перцы. Больше на мажоров похожи. Золотом обвешаны. "Гайки" на пальцах в два ряда.
– Значит, понравились мальчики?
– вставил я свои три копейки.
– Жора, ты издеваешься?
– возмутилась Оксана, - Как могут понравиться те, кто тебя бьёт?
– А до того?
– спросила Роза.
– До чего, до того?
– переспросила Оксана.
– До того, как били? Когда вас кататься звали?
– Да так... Вполне себе приличный клиент, - проговорилась Кончиц.
– Картина Репина "Приплыли", - констатировал я, - Так вы, значит, вчера на промысел двинули?
– Жора, за кого ты нас принимаешь, - возмутилась Урыльник, которая теперь, как выяснилось, Бандера.
Ответом ей был звонкий хохот всего девичьего коллектива.
– Ну, приколистка, - держалась за живот Анфиса, - к Задорнову ходить не надо.
– Слышь, мать, а ты когда операцию по гименопластике успела сделать?
– смеялась Галина.
– Какую операцию?
– не поняла Ярина.
– Да по восстановлению девственности, - не унималась Антоненкова.
– Причём тут это?
– А причём тут: "за кого ты нас принимаешь"?
– передразнила, - Сказать за кого тебя Жора принимает? Или напомнить: на что ты в Москве у него же подписывалась?
– Всё вы не так поняли, - встала на защиту подруги Кончиц. Или Штирлиц?
– Всё мы так поняли, - констатировала Ингеборге, - Как есть, так и поняли. Вот так всегда всё и кончается, когда в приличную компанию шлюх с панели берут.
– Сама ты блядь шпротная, - окрысилась на неё Кончиц-Штирлиц, срываясь на крик.
– Может и блядь, - спокойно ответила Прускайте, - Может даже и шпротная. Но в отличие от тебя на панели ночами не стояла. И на рынке у хачей не отсасывала.
–
Я обернулся на негра за стойкой.
Фууу... Всё не так плохо. Он вроде пока в панику не впадает и полицию не вызывает. Ну, кричат друг на друга клиенты. Может им так нравиться? Главное - драки нет.
– Ой, ли, - покачала головой Ингеборге, в упор, рассматривая Оксану, - Тогда скажи нам, дорогуша, откуда тебя в наше агентство выдернули? Из какого говна? Ну, что молчишь? Не нравится, когда тебя, как котенка носом суют в то, куда нагадила?
Кончиц молчала, краснея шеей. И совсем не была похожа на какую-то там "фон".
А Прускайте продолжила, обращаясь уже ко мне.
– Жорик, ещё совсем недавно вот её, - она кивнула на Кончиц, чтобы я на кого другого не подумал, - Наш менеджер на Ленинградке, ночью, снял у "мамки". Для собственного частного употребления. Выбрал под светом фар из десятка таких же. За тысячу рублей. Всего. Утром, протрезвев, рассмотрел, что баба кондиционная вполне и в агентство притащил. Потом агентство её у сутенёра выкупило. Она за это теперь менеджеру бесплатно дает, по первому требованию.
– Сволочь ты балтийская, фашистка недорезанная, пизда чухонская, - брызнула слезами Кончиц, подвывая, - Кому это интересно? Зачем ты всё это рассказываешь?
– Никому бы не было это интересно, - назидательно проговорила Прускайте, - Если бы ты вчера на панель не пошла. В первый же день! Правильно сказано, что в этом мире каждый имеет второй шанс изменить свою жизнь. И вы им не воспользовались.
– Врёшь ты всё, - зло сказала Урыльник, перестав плакать.
Глаза её были злыми.
– А вот и не подерётесь, - встрял я старой школьной шуткой, - Брэк, я сказал, - уже сердито.
Украинки литовку готовы были на пару порезать на ленточки, только дай порвать. Но драка в коллективе в мои планы не входила.
– Итак, если с обвиняемыми в моральном падении нам не всё ясно, то требуется приступить к опросу свидетелей.
Я снова пристально посмотрел на Катю.
Она кивнула ресницами.
– Катя, как вчера было дело? Только расскажи нам не ту версию, которую ты вчера полиции гнала, этих вот так называемых "подруг" отмазывая, а что там на самом деле произошло?
Катя опустила глаза и молчала.
– Катя не молчи, - сказала Таня, - Я тебя никому в обиду не дам. Смелей.
– И я с тобой, - добавила Анфиса, обнимая Лупу за плечи, - Мы, деревенские, завсегда против городских стенка на стенку ходили. И друг за дружку держимся крепко, - и с вызовом посмотрела на украинок.
Не понять, прикалывается она, или действительно начнет им прямо сейчас чухальники чистить?
Катя глубоко вздохнула.
Потом ещё.