Путёвка

Афонин Василий Егорович

Официально было объявлено: в половине двенадцатого отдыхающие обязаны возвращаться в корпуса, ну, в крайнем случае, без четверти, в двенадцать корпуса закрываются. Но в половине никто и не думал о сне, собирались в двенадцать, позже, дверь до часу оставалась открытой. В час, заперев корпус на ключ, дежурная ложилась спать, и попробуй подыми ее! На любого, доведись, осерчает.

У Зои Михайловны в ухажерах ходил полярный летчик, у Ларисы — геолог. Они часто компанией с утра уходили в горы, прихватив вина, мяса для шашлыков, а вечерами уезжали в город. Летчик скоро отбыл в свои края, и Зоя Михайловна провела несколько вечеров одна, пока не нашла себе

нового, у Ларисы в эти дни случилась неприятность. Вернулась она глубоко за полночь, и как Анна Павловна, а потом и Зоя Михайловна ни просили дежурную, та не открыла дверь. Мало того, наутро пожаловалась лечащему врачу. Ларису предупредили, что если подобное повторится, ее выпишут из санатория за нарушение режима. Спустя день уехал и геолог.

— Лариса, — стесняясь, спросила как-то Анна Павловна, — а ведь у тебя и семья, должно, есть, а?

— А как же, — Лариса, отклонив голову, разглядывала себя в зеркало. — Семья, муж, двое детей. Старшему пятый год. Скоро в школу записывать. Сыновья. Андрей и Славка.

— С кем же они дома остались? — поинтересовалась Анна Павловна. — Мать жива?

— С кем?.. С мужем, конечно. — Лариса надевала платье с высоким воротником.

— Так нехорошо ж, наверно, — Анна Павловна жалела, что затеяла этот разговор.

— Что — нехорошо? — Лариса причесалась, подкрасила губы, Зоя Михайловна по обыкновению закурила, улыбалась молча, щурила глаза свои. Лариса насторожилась.

— Да вот, он там с детьми, а ты здесь... — Анна Павловна не могла подобрать нужное слово. — Я к тому говорю, раз жена ты ему, верной должна быть. Раньше...

— Не мешай мне отдыхать, бабуся. — Лариса серьезно смотрела на Анну Павловну. — Свекровь нашлась, посмотрите на нее, а! Тебя что сюда — следить за нами послали? Скажи лучше, чем заниматься станешь после ужина? В кино пойдешь или на танцы? Погуляй часиков до двенадцати. Мне, — засмеялась, — письмо надо бы написать. В тишине. Мужу, о котором ты, — опять засмеялась, — изболелась душой. Идем, Зойка!

И они ушли, оставив Анну Павловну в смущении великом. Поговорили, называется!

Анне Павловне интересно, что в семье у Ларисы. Неладно живут? Без любви? Ошиблась — вышла? Взял с ребенком? Сама ли удержу не знает? Да разве поговоришь с ней по душам? И Зоя Михайловна не лучше. Обе скрытные.

Увидев Зою Михайловну с летчиком, а позже с другим, Анна Павловна спросила о муже, детях. Долго робела, а спросила. Что? Как? Развелась? Поссорились?

— Хорошо живем, — ответила Зоя Михайловна, — дружно. Семнадцать лет вместе. — И замолчала. Малоразговорчивый человек. У Анны Павловны не хватило духу на дальнейшие расспросы. Обругает еще. Лариса косится, фыркает — обиделась. Только чего ж она гуляет, если дружно живут? Возьми и разберись! Нет, что-то не так. Причина должна быть. Скрывает Зоенька...

С другими женщинами заводила разговор. С осторожностью, понятно. Выяснилось, что все живут с мужьями плохо. У этой пьет, у той скандалит, у третьей шалый, по бабам шастает. Еще у одной — нехозяйственный. Тоже не в радость. Все сама, сама.

Удивлялась Анна Павловна; при чем здесь хозяйственный — нехозяйственный?

Получалось, у каждой муж виноват. Только Зоя Михайловна единственная и сказала правду: хорошо живут. Этого Анна Павловна не ожидала.

От всего этого еще горше Анне Павловне. Стала думать о Зоином муже: вот дома он один, работает, за детьми присматривает, по жене скучает, ждет ее, ждет. А она у моря, Зоя Михайловна-то... Серьезная такая на вид да строгая — кто бы мог подумать?

«Ох,

головушка твоя горькая, Анна Павловна, куда тебя занесло?»

— Зоя, — подступилась опять Анна Павловна, — ну а домой вернешься, как же ты ему в глаза станешь смотреть, мужу своему?

Зоя Михайловна чуть повернула голову — читала в постели. Лицо спокойное, чистое. Закурила. Курят вповалку бабы, губят себя табаком.

—- Он-то, допустим, не узнает, — рассуждала Анна Павловна, — по внутри тебя что-то останется? Боль какая-то? Или ты не чувствуешь ее, боли? Не сосет она тебя? Не мучит? Только не сердись, голубушка.

— Анна Павловна, — не отнимая глаз от книжки, вежливо сказала Зоя Михайловна, — давайте условимся с вами: разговоров на эту тему не затевать. Я взрослый человек, сама разберусь в своих чувствах. Мы один от другого ни в чем не зависимы. У вас своя жизнь, у меня своя. Живите, как вы находите правильным. Много чего к жизни не так — что ж теперь? Зачем это вам? Поберегите здоровье.

На том и порешили.

— Неужели ты одна так и была все это время, никого не допускала к себе, похоронив мужа? — посмеиваясь, спрашивала Лариса, после того как помирились они, с Анной Павловной. На вопрос этот Анна Павловна так и не ответила Ларисе, отвернулась, к умывальнику подошла руки вроде помыть. И перевела разговор...

Был и у нее грех. За все время — единственный раз.

Лет через семь, после смерти мужа стал чаще нужного заходить в кладовую слесарь один, Митрошин — сорокалетний бездетный мужик, похоронивший подавно жену.

Задержится Анна Павловна после смены уборку в кладовой сделать, и он затягивает работу, чтобы инструмент последним сдать.

Зашел однажды, дверь закрыл, а сам смотрит в лицо прямо. Что ты ему скажешь?.. Никого в мастерских, вахтер на проходной — работа в одну смену велась. «Анна, — сказал он тогда, — знаешь что...» Месяца три встречались. Не каждый день, понятно. Слесарь стал уже поговаривать — не сойтись ли им, Анна Павловна остановила. И не потому, что не правился, нет. Ничего плохого не скажешь — мужик степенный, работящий, к выпивке не шибко льнет. Мужик стоящий, но с покойным Иваном несравним, как ни примеряй.

— Ты подумай хорошенько, — сказала тогда Анна Павловна Митрошину. — С тобой-то мы сойдемся, положим. Поладим. А как с девками быть? Им до замужества во-он сколько! Привыкнут ли к тебе, ты к ним? Дело не шуточное. Не спеши, Петр!

Поговорив, разошлись они в тот вечер. Слесарь перестал заглядывать в кладовую, а через несколько месяцев, осенью, женился на вдове в своем селе. Анна Павловна порадовалась удаче: не одинок человек. На свадьбу звал...

Один раз случилось. А к мужу своему Анна Павловна пришла девкой, честь по чести. На десять лет был ее старше. Воевал. Вернулся израненный да так и не оправился. Месяц дома, два в больнице. В город возили на операцию, осколок вынули. Зимой операция, весной умер. Девчонки малые — крику! Сорок дней прошло, год, пять лет. Крест березовый на могиле потемнел, потрескался.

— Что же делать станешь, Анна? — спрашивала себя. И отвечала: — Не знаю.

— Выходи замуж, Павловна, — советовали бабы, — одной-то тяжко, хлебнешь вдоволь.

Замуж она не собиралась. А если б и было такое желание, не за каждого выйдешь, то есть не каждый возьмет с двумя детьми. Да и привяжешься ли к нему, как была привязана к мужу? Подумала как-то, что вот ляжет рядом с тобой на их постель другой человек, и обнимет, и станет говорить те же слова, что говорил Иван. Ой, не надо!

А бабы...