Шрифт:
Планы, которые она строила относительно моей скромной персоны, были совершенно очевидны…
Это была поэтесса с независимым доходом, обитавшая на моем этаже. Наши апартаменты разделяло всего несколько комнат. Никто бы не назвал ее ни молодой, ни привлекательной, скорее она попадала в разряд дам средних лет с ярко выраженными экстравагантными манерами.
На мой взгляд, ей было около тридцати. Она была чуть выше меня с длинными каштановыми волосами, горящим взором и острым носом.
Ее подчеркнуто потрепанные туалеты вызывали мое недоумение, хотя, должен
Если мы сталкивались в коридоре, она откровенно строила мне глазки. Скромность явно не была одной из ее добродетелей.
«Ты же несчастный, невзрачный человек, – недвусмысленно говорил ее взгляд, – позволь мне разделить бремя твоего одиночества.
Дай мне возможность открыть тебе тайну любви, и ты не пожалеешь об этом».
Разумеется, она не произносила ничего подобного вслух, но ее намерения были весьма прозрачны. В тот момент, когда она впивалась в меня взглядом, голодный блеск ее глаз был словно у каннибала, по меньшей мере месяц не видевшего человеческого мяса.
Звали ее Элизабет Кук.
– Как Вы относитесь к поэзии, мистер Кнехт? – спросила она меня в то утро, когда мы вдвоем поднимались в лифте к себе на этаж.
Не прошло и часа, как она постучалась в дверь моего номера.
– Не хотите почитать? – поинтересовалась она, протягивая мне солидную стопку пожелтевших листков, отпечатанных явно не в типографии. – Это должно заинтересовать вас. Мое собственное произведение. Я назвала его «Путеводная звезда». Ограниченный тираж. Всего 125 копий. Если хотите, то можете сохранить этот экземпляр для себя. У меня останется гораздо больше, чем хотелось бы.
Тонкие брюки в обтяжку наилучшим образом подчеркивали основные достоинства ее фигуры. То же самое можно было сказать и о полупрозрачной кофточке. Против воли, я критически обозрел ее фигуру. Заметив мой взгляд, она напряглась, словно молодая кобылка перед стартом.
Я прочел ее вирши. Наверное, лучше не высказывать своего мнения о них. Я никак не могу отнести себя к тонким ценителям поэзии, хотя прожил на этой планете уже одиннадцать лет и изъясняюсь почти на оксфордском английском.
В чем ее творчеству, однако, нельзя было отказать, так это в недостатке искренности. Передо мной лежал типичный опус начинающего автора, не слишком избалованного вниманием окружающих. Позволю себе привести лишь начало этой небольшой поэмы.
Для нее это была первая встреча с грубой реальностью:Высокий, черный человек с налитыми кровью глазами, в изношенном армейском мундире.Запах дешевого вина. Нож в кармане. Преступное прошлое.Кем она была для него?Предметом грубых страстей.Или чем то большим?Сестрой? Божьим творением, способным наконец утолить его жажду любви…?Думаю, дальше лучше не продолжать.
Примитивные,
Я добросовестно, от слова до слова, передал на свою планету содержание желтоватых листков, хотя не думаю, что там интересуются подобного рода вещами.
Тем не менее я чувствовал своеобразную гордость за Элизабет. Пусть на родине бедной поэтессы ее творения прочло не более дюжины человек, зато теперь полный список ее произведений отныне будет храниться в архивах империи, расположенной в девяноста световых лет от планеты Земля.
Следующий визит поэтессы не заставил себя долго ждать.
– Что вы думаете о моих стихах? – спросила она напрямик.
– Очень милые, – промямлил я. – Вам не откажешь в сочувствии героям, которых вы изображаете.
Не сомневаюсь, она была уверена, что на этот раз я обязательно приглашу ее зайти.
Я с трудом удержался от соблазна, стараясь не смотреть на маленькие упругие груди, призывно нацеленные на меня из-под прозрачной кофточки.
Наш отель был расположен на тридцать второй улице Запада.
Это было весьма древнее сооружение, которому было никак не меньше сотни лет, с фасадом в стиле барокко и обшарпанным вестибюлем, ориентированным на местную богему.
Большинство его постоянных обитателей принадлежало к неудачливым артистам, начинающим художникам, писателям и тому подобной публике. Сам я жил в этом месте уже более девяти лет.
Почти всех квартирантов я знал по имени, хотя, как правило, в отношениях с ними старался соблюдать определенную дистанцию.
Никто из них никогда не бывал у меня в гостях, хотя сам я порой принимал приглашения на дружеские вечеринки, когда того требовали интересы дела.
Элизабет была первой, кто вполне сознательно попыталась взломать невидимый барьер, который я выставил перед собой. Я до сих пор не вполне понимаю, как ей удалось преуспеть в своем намерении.
Она поселилась в своих апартаментах примерно три года назад, и скоро ее стремление завладеть моим внимание стало для меня достаточно очевидным. Со временем ее притязания становились все более настойчивыми и неприкрытыми. Я весьма педантичный человек, если к существу моего типа вообще применимо это понятие.
Каждый день я встаю ровно в семь часов. Затем завтракаю, принимаю душ, хотя мое обыденное тело, по сути дела, всего лишь обыкновенный муляж и, естественно, одеваюсь. С восьми до десяти я передаю сообщения в свое родное отечество.
Далее я совершаю обязательную утреннюю прогулку, читаю газеты, иногда захожу в библиотеку, чтобы навести необходимые справки. Ровно в час я возвращаюсь в мои апартаменты.
Традиционный ланч и второй сеанс связи с моим шефом. Вечером посещение театра или кино, в худшем случае, политического собрания. Как правило, не обходится и без спиртного, хотя мой организм абсолютно не приспособлен к потреблению такого рода напитков. К счастью, благодаря многолетней практике, мне удалось найти совершенно безотказный способ освобождения от избытка употребленного алкоголя. В двенадцать я снова дома.