Путька
Шрифт:
— А озёра есть? — спросил Димка.
И озёр в Орджоникидзе нет. Есть одно где-то за городом, но оно не настоящее. Его люди сделали, чтобы купаться. Ещё Терек есть, и он рычит.
— Терек — это ваша собака? — спросила я.
Но Дзахов сказал, что совсем не собака, это — река. Она с гор течёт. Такая бурная, ужас. Рычит даже! То есть шумит сильно. В ней даже ноги мыть нельзя, только ногу сунешь — и сразу утонуть можно. Очень быстрое течение.
— А зимой? — спросили мы с Димкой.
Тут мы поняли, почему Дзахов сюда
— Зато в горах снег, — сказал Дзахов.
Я сразу про ту собаку вспомнила, которая сорок человек спасла. Я думала, Дзахов её знает. Но про неё он даже не слышал. Он сказал, что там очень много гор и много собак. Она там наверняка живёт, эта собака. Только они ни разу не встретились.
Что же тут странного? Вон Дзахов уже сколько времени в двухэтажном доме живёт, а мы его ни разу не видели. И он нас не видел. Он поэтому с Коляем подружился. Он думал, Коляй хороший. А он Путьку палкой ударил. Если бы Дзахов знал, он бы с Коляем даже не заговорил.
— Теперь он твоей маме нажалуется, — сказал Димка.
Но у Дзахова мамы, оказывается, нет. А папа никаких жалоб не слушает. Он говорит, что мужчины сами должны между собой разбираться. Папе Дзахова некогда, у него опыты. Здесь современная аппаратура, поэтому они сюда переехали. Дедушка даже плакал, когда они уезжали. У него свой дом, а они уехали.
— А тебя почему так зовут — Дзахов? — спросил Димка.
— Это не имя, — сказал Дзахов, — это фамилия. А имя — Эльбрус, Эльбрус Дзахов.
Мы с Димкой совсем удивились. Если бы Женька. Или Генка. А то — Эльбрус. Такого имени и не бывает.
Но Дзахов объяснил, что так гора называется. Эльбрус. Высокая! Выше всех. Его дедушка на Эльбрус лазил. Он там чуть не погиб. Круто очень. Даже сесть нельзя — такая гора. Дедушка там стоя спал. И он тогда сказал, что назовёт своего внука Эльбрусом. Если домой вернётся и не погибнет. Он, конечно, вернулся, и Дзахова назвали Эльбрусом.
— А ты разве внук? — спросил Димка.
— Угу, — сказал Дзахов.
И вот уже наш дом. Я поскорее дверь открыла. Путька ведь на трёх ногах шёл. Очень устал. Мы уложили его на диван. Он дотронуться до этой ноги не разрешил, так ему больно. Димка сказал, что укол придётся делать. Обезболивающий.
И тут мама пришла. Мы ей рассказали, как Путька нас защищал. Дзахов показал маме валенок, почти с дыркой. Вот какой Путька верный!
Маме, наверное, стыдно стало. Она ведь хотела Путьку на бульдога променять. Поэтому она не ругалась, что Путька на диване лежит. Она ему молока налила.
Но Путька от молока отказался. Он только чуть-чуть повилял хвостом и закрыл глаза.
— И нос сухой, — сказала мама.
Её больше всего нос расстроил. Если у человека
Мама сказала, что сама его будет лечить. Она меня всегда лечит. Путька немножко постонал, но дал маме ногу, даже разрешил пощупать. Только очень морщился. Больно!
Потом мама сделала Путьке компресс. Она сказала, что ничего страшного нет, просто сильный ушиб. Конечно, ушиб! Мы все видели. Его Коляй палкой ушиб.
— Коляй мне теперь враг, — сказал Дзахов.
Мы с Димкой показали Дзахову наш секрет — деревянного мальчика на чердаке. Мы решили втроём мальчика охранять. У Дзахова — мускулы, и у Димки — мускулы. А я царапаюсь здорово, так Дзахов считает. Я так смело на Коляя бросилась!
Путька заснул на диване. А мы рядом сидели, тихо-тихо, смотрели, как он дышит. Он спокойно дышал, чуть посапывал.
— Теперь поправится, — сказала мама.
СИН-ТЕ-ТИ-ЧЕС-КА-Я…
У меня есть подруга Маринка. Она в городе осталась. Я к ней давно в гости собираюсь. Я для Маринки берегу фантики. Она так фантики любит! Она их с пяти лет собирает. А сейчас Маринке уже шесть с половиной. Она за новый фантик даже шоколадную конфету отдаст. Но я ей фантики просто так подарю.
Я всё хотела к Маринке поехать. Но Путька очень долго хромал. Как же я его оставлю? Теперь он, правда, поправился. Он теперь нарочно на трёх ногах бегает. Если обидится и хочет, чтобы его пожалели: вот я бедный какой, на трёх ногах! Положите меня на мягкий диван!
Потом Новый год наступил. Мама новые туфли надела; у меня варежки новые. Всё новое, потому что Новый год! Даже снег новый выпал. Всю ночь шёл. Мы утром посмотрели — крыльцо белое. Такие сугробы!
В городе для сугробов машина есть. Она снег локтями к себе гребёт. Раз! раз! раз! — и сразу чисто. Мы её жадиной звали, эту машину, — очень похожа.
Я думала: когда-аа ещё Маринку увижу. Не скоро, наверное…
И вдруг к нам Маринкин брат приехал. Ему уже почти шестнадцать лет — так вырос. Даже мама его не сразу узнала. Он меня на плечах возил, а я за шею держалась. Я выше шкафа была. Сверху много нового видишь. Например, мячик увидела на шкафу. Я думала, этот мячик совсем пропал, а он лежит на шкафу.
Тут Димка пришёл.
— Я в город поеду, — сказала я.
— А мне мама котёнка обещала, — сказал Димка.
— Я на ёлку пойду, во Дворец пионеров, — сказала я.
— Так тебя и пустили, — сказал Димка. — Туда одних пионеров пускают.
— Тата со мной пойдёт, — сказал Маринкин брат.
— А я? — спросил Димка.
— У меня уже двое, — сказал Маринкин брат, — я тебя не могу взять. Ты своего папу попроси.
Димка побежал просить. Но у него даже билета нет! Кто же его пустит? Я засмеялась — чего он зря побежал?