Путники
Шрифт:
– - Разве можно чужой кровью купить себе счастье? Ты будешь вождем...
Гауранга засопел. Он всегда сопел, когда злился. Данда говорил непонятное. Он хороший, никто не может так здорово различать голоса птиц, так быстро находить вкусные коренья и так интересно рассказывать. Но когда он говорит непонятное... Будто прошлогодняя хвоя попала за шиворот и колется, колется, колется...
Гауранга посмотрел на небо. Оно не было серым, оно было голубым, и солнце не было холодным.
– - Давно белан не прилетал, -- сказал мальчик.
– - Забыл, наверное, как на корабле
Он вдруг осекся и замер на месте с поднятой ногой. Шагах в пяти из-за деревьев вышел, покачиваясь, до бровей заросший человек в лохмотьях и заступил дорогу. В руках он сжимал узловатую дубину. Голодно сверкающие глаза обшарили старика и мальчика и остановились на мальчике.
Мужчина шумно сглотнул, дернулся вверх и вниз острый кадык, напряглись руки.
Гауранга попятился. Кормчий. Где-то поблизости могут быть и другие.
Отпрыгнуть в кусты и бежать. Кормчий не догонит, куда ему! Позвать воинов. Но Данда...
Мальчик тоскливо оглянулся по сторонам. Помощи ждать неоткуда.
Кормчий, не сводя глаз с пояса Гауранги, шагнул вперед, перехватил поудобнее дубину. Данда угрожающе поднял посох и встал между мальчиком и кормчим, но Гауранга отстранил старика. Он отцепил от пояса фазана и рыбину, положил на землю перед кормчим и отступил. Он хотел что-то сказать, но язык отказывался повиноваться, и тогда мальчик просто раздвинул губы в подобии улыбки.
Удивительная перемена произошла вдруг с кормчим. Он отшвырнул дубину, обеими руками схватил рыбину и фазана и, прижимая к груди, в несколько прыжков скрылся за деревьями.
Увидев врага убегающим, Гауранга вскинул было лук, но рука старика опустилась ему на плечо, крепко сжала.
– - Не надо, -- сказал Данда. Голос его дрожал.
– - Ты все правильно сделал. А я испугался!
– - он коротко сыпанул трескучим смехом.
Возвращались молча. Рука старика лежала на плече мальчика. Когда меж деревьев стали видны почти готовые стеньг, сложенные из толстых бревен, и слышны голоса копающих ров людей, Гауранга спросил:
– Ты ведь не уйдешь от нас, Данда?
– - Еще не знаю, -- с испугавшей мальчика серьезностью после долгой паузы ответил старик.
Дозорные спали, никто не окликнул скользнувшего в приоткрытые ворота человека, и, оказавшись вдали от стен, в густой тени деревьев, он с облегчением вздохнул. Некоторое время, замерев на месте, он вслушивался в ночную тишину, ожидая вскрика испуганной птицы, звяканья оружия или хруста ветки под неосторожной ногой. Но ничто не показалось ему подозрительным, он вышел из-за дерева и быстрым шагом, сторонясь тропинки, направился туда, где на обращенном к морю склоне холма стояла крохотная хижина хромого Данда.
На пороге он обернулся, еще раз внимательно огляделся по сторонам, потом без стука толкнул дверь и вошел внутрь. Едва дверь закрылась за ним, как из кустарника появилась маленькая юркая фигурка и прильнула к стене рядом с окном.
В эту ночь сон обошел стороной не только хижину хромого Данда. Бодрствовал и Гунайх, а вместе с ним пятеро старейших клана. Посла обильной пищи и хмельного питья им Хотелось спать, они важно клевали носами,
– - Да-да, -- кивали старцы.
– - Были такие времена. Нам ли их не помнить?!
– - И глаза их туманились, а выцветшие губы растягивались в улыбке. Славные были времена, сытые и спокойные.
– - Но потом у вождя родились сыновья-близнецы, и по древнему обычаю клан разделился. Все ли это помнят?
– - Да-да, -- кивали старцы и мрачнели.
– - Так было. Древний обычай не был нарушен.
– - Именно тогда, с Раздела, начался закат славы и удачи, -- напирал Гунайх. Соседи обнаглели, война следовала за войной, и ему, Гунайху, досталось жалкое наследие чужой глупости. Да-да, глупости! Но он не роптал, нет, он воин и сын воина. Но неудачам не было конца, соседи были сильнее, а кое-кто опять вспомнил древние обычаи и начал шептаться по углам о смене вождя.
Старцы, почуяв угрозу, принялись что-то бормотать, но Гунайх их не слушал.
"Испугались!
– - удовлетворенно думал он про себя, вглядываясь в ненавистные лица.
– - Это хорошо, что испугались, хорошо, что поняли наконец свою слабость здесь, на новой земле, где некому пожаловаться и не у кого искать защиты".
Как же люто он ненавидел их! Вечно брюзжат, и всегда у них наготове какой-нибудь древний обычай или достойное подражания деяние предков. Иногда Гунайху казалось, что, собравшись где-нибудь в укромном месте, они сами выдумывают и обычаи, и деяния предков. Но теперь все будет по-другому. Теперь он, Гунайх, один будет решать судьбу клана. И пусть кто-нибудь осмелится возразить!.. Но почему же так долго не возвращается Гауранга?
– - Духи наших предков создали эту землю для клана взамен утерянной, -сказал Гунайх.
– - Они послали проводника -- хромого Данда...
При звуках этого имени старцы оживились, думая, что гроза миновала. По древним обычаям, чужак не имел права жить внутри городища, и хижина Данда стояла в отдалении, но редким был день, когда там не толпились бы воины или старики, женщины и детвора, люди, пришедшие за лечебными травами, советом или просто так.
– - Хромой привел нас сюда, -- сказал один из старцев, которого Данда вылечил от болей в пояснице.
– - Он учит детей, лечит раны воинов...
– - Это так, -- оборвал его Гунайх.
– - Устами Данда говорят с нами духи предков. И они сказали: здесь наш новый дом. Здесь! Все это слышали на берегу, куда пристали наши корабли и где на плечо хромого опустилась белая птица. Это так, все видели, все это знают. Но я знаю еще кое-что...
Гунайх обвел старцев взглядом, от которого мурашки пробежали у них по спинам, отхлебнул из кубка и продолжал:
– - Я не умею говорить долго и красиво, как мой брат Балиа, я воин.
– Он выдержал паузу и, услышав наконец за дверью стремительные шаги, сказал: -- Послушаем моего сына Гауранга.