Пять фарсов для любителей
Шрифт:
О. П.Мебель, посуда, хотя и дачные, знаете, но больших денег стоят!
Поля. Боже мой, Господи! Еще бы Да, садитесь, прошу вас, садитесь, ваше превосходительство, садитесь, Ольга Павловна… Этакое несчастье, этакий разбой…
Стеша. Кто-ж бы это?
О. П.Мужичье соседнее. Оравой, орравой накинулись. Среди бела дня.
Энг. Я ни минуты не сомневаюсь, что если бы мы еще полчаса промешкали, я был
Стеша. Ох, ужасти какие!
О. П.Мы сейчас в дрожки, Петруня, наш мальчик, на козлы — и прочь! И прямо к вам. И уж не знаем: не то на станцию ехать прямо, не то у вас переночевать. К вам, наверно, не дойдут.
Поля. К нам не пойдут. Дачники тут бедные, деревенька смирная, к тому ж и лагерь недалеко.
О. П.Хот отдохнуть то, а то ведь 6 часов в поезде опять, после такой передряги, — генерал то мой вон желтый весь.
Стеша. И пожелтеешь, барыня, всякой цвет примешь от этакой напасти.
Поля. Стеша, готовь чай скорее на веранде.
О. П.Ну ее, веранду. Лучше здесь. А то проходящие увидят, расспросы пойдут, ахи, да охи. Сюда нам чайку дайте, да и на покой. Генерал мой еле на ногах стоит.
Энг. (встает и ходит).Я, матушка? С чего ты взяла? Я только взбешен. О! Я бы их! Приедет команда — сам отправляюсь с ними в карательную экспедицию! Вот где надо Римана!
(Стеша уходит).
О. П.Присядь, присядь, Жюль, что ты вдруг развоевался? Не Риман ведь ты еще. Сядь. Да, вот беда-то! Хуже пожара. И ведь подумайте — ну громили жидов — это в порядке вещей! Но думала ли я когда-нибудь, думал ли генерал, что станут громить тайного советника Таубенблинда?; д. ст. советника Энгельшлиппе? А? Настоящих русских вельмож?
Поля. Действительно. Опились видно до белой горячки. Ведь и жиды тут, кажется, есть, если уж так захотелось громить.
Энгельш. Я ни минуты не сомневаюсь, что именно евреи все и подстроили. Население ненавидит евреев, но те, через посредство Бунда, отвели грозу на нас, как на громоотвод, внушили этим олухам мужикам, что не жиды виноваты во всем, а генералы! Я ни минуты не сомневаюсь в том, что начальник карательной экспедиции, прежде чем пороть мужиков, — которых непременно нужно пороть до полусмерти, — перепорет всех жидов в округе.
Поля. Обязательно. Вот Стеша чай несет. С вареньем не угодно ли? Свежее. Красная смородина.
(Стеша сервирует чай).
О. П.В безопасности ли мы только?
Поля.
Энг. Конечно. Я ни минуты не сомневаюсь, что они хозяйничают уже там.
Поля (разливает чай).Вам сколько кусков, ваше превосходительство?
Энг. Мне только два.
О. П.А мне побольше.
Энг. Нет ли рому у вас? а? Оля, мы с собою рому не захватили?
О. П.До рому ли было!
Поля. Рому нет, а коньяку немножко есть, только не очень хороший, ваше превосходительство… русский.
Энг. Все равно. В чай идет. Дайте, пожалуйста. Нервы успокоит.
О. П.Натерпелись страху.
Поля. Коньяку принеси. (Стеша уходит).
Энг. Страху?.. Я собственно не испугался. Скорее неожиданность меня поразила. Главенствующее же во мне чувство — гнев. А ваш муж дома?
Поля. Нет, он уехал на службу. Ведь ваше превосходительство изволили распорядиться, чтобы муж два раза в неделю бывал в Питере. Он уехал. Завтра вечером будет. Порадовался бы он хоть тому, что смог своему начальнику посильное гостеприимство оказать.
О. П.Ну, радоваться тут нечему.
Поля. Я, ваше превосходительство, так выразилась только. Конечно, очень даже нам грустно это бедствие, а только рады мы, что смогли быть полезными.
Энг. Он старательный и способный человек, ваш муж. Он может рассчитывать на меня. (Стеша приносит коньяк).Ага! Дайте сюда, голубушка! Гм! Более чем скромный коньяк но в чай идет. Оля, хочешь?
О. П.Влей ложечку. Как будто начинаю в себя приходить.
Поля. Да расскажите же, Ольга Павлова, подробно, как дело то было.
О. П.И рассказывать не хочу. Только себя волновать. После.
Поля. И то правда. Вот вы здесь и переночуете. Две кровати тут у нас. Все удобства. Будьте, как дома, ваши превосходительства.
Энг. Да мы отлично тут уснем, если нервы позволят.
О. П.А Петрунька пусть не спит, и чуть какая-нибудь тревога — на лошадь и в лагерь. Тут по большой дороге что ли?