Пять президентов
Шрифт:
— Нет, генерал присылал за мной свою, — сказал Кербер, а Миллер промолчал.
— Отлично, тогда поедем на моей. — Инспектор распахнул дверцу чёрного «Гепарда-108», над крышей которого торчала антенна, длинная, как удочка. — Помимо неплохой резвости, у неё есть ещё одно важное преимущество: мы можем не обращать внимание на знаки движения и полицейские трели. — Он вздохнул и добавил с грустной улыбкой: — Поверьте, это единственная радость в моей жизни.
Ехали молча. Инспектор — за рулём, учёные — на заднем сиденье.
— Кстати, профессор, —
— Дубликата не было, — ответил Кербер.
— Да, они всегда были у Чвиза, — подтвердил Миллер.
— А дубликат?
— Дубликата не было, — ответил Кербер.
— Откуда вы знаете? — спросил инспектор.
— Мне помнится, что сейфом пользовался только профессор Чвиз.
— Да, других ключей не было, — подтвердил Миллер.
— Вам не кажется, что запертый сейф без ключей — достаточно унылое зрелище? — спросил Гард, включая рацию на приборной панели автомобиля.
Миллер и Кербер не улыбнулись. Гард поправил рукоятку громкости и сказал:
— Я шестьдесят седьмой, вызываю дежурного.
— Дежурный О'Лири слушает, — хрипловато отозвался динамик.
— Здравствуйте, О'Лири, как дела? Много работы?
— Здравствуйте, инспектор. Пока всё нормально. В лесу, в восьми милях по Хамберлендскому шоссе, обнаружен мужской труп без следов насилия. Пока не опознан. Больше ничего интересного. Приём.
— Молодой или старый?
— Старый. Борода. Приём.
Миллер встрепенулся и теперь внимательно слушал радиодиалог. Кербер тоже подался вперёд, стараясь не пропустить ни одного слова.
— Хорошо, я потом посмотрю его. Вещей или бумаг не было?
— Корзинка с грибами и фляжка с водой. Приём.
— Хорошо. У меня к вам два дела. Пошлите Ройта и ещё кого-нибудь, кто поглазастее, на квартиру профессора Чвиза. Пусть просто посмотрят, как там у него, но поаккуратнее. В общем, они знают, как это делается. И второе: подошлите Фукса с его готовальней в Институт перспективных проблем. Там для него есть работа. У меня всё.
— Слушаюсь, инспектор. Фукс будет через полчаса…
Гард повернул ручку, раздался мягкий щелчок, рация умолкла.
— Надо сейчас же осмотреть труп, — сказал Кербер. — Я вспомнил, Чвиз говорил как-то, что любит собирать грибы.
— А он не говорил, что этим занятием, кроме него, увлекается ещё миллионов десять человек? — спросил Гард.
— Но приметы… — Миллер тронул инспектора за плечо. — Согласитесь, что это может быть…
— Может быть! — перебил Гард. — А может и не быть. Не обижайтесь, дорогой профессор, двадцать лет назад, когда я начинал, я бы, не дожидаясь ваших советов, сломя голову бросился опознавать труп этого бедняги. Но теперь я стал старым и умным. Теперь я знаю, что труп — это верняк, он уже никуда от меня не денется. Это «самые спокойные клиенты в нашем беспокойном мире», как говаривает Бирк, хозяин похоронной фирмы «Спи спокойно, друг!». А вот сейф —
Но тревоги инспектора оказались неоправданными: сейф был на месте. Да и мудрено было похитить его. Стальной куб был вмурован в стену лаборатории так искусно, что среди развешанных на стене химических диаграмм не сразу можно было заметить узкий глазок замочной скважины.
— Вот здесь, — сказал, подходя, Миллер.
— Да-а-а, — задумчиво протянул Гард, — аккуратная вещица. Впрочем, если внутри нет никакой нестандартной штуки. Фукс с ним справится.
— Кто это? — спросил Кербер.
«Человек-ключ», как писали о нём в газетах, — усмехнулся инспектор. — Старик из Одессы, в прошлом — взломщик сейфов экстра-класса. Из Одессы он уехал ещё в двадцатом году. Знаменит ограблением Королевского банка в Копенгагене. В Париже его поймали, отсидел лет пять. Потом он некоторое время резвился в Бразилии и Аргентине, опять попался и решил, что тюрьма чудесно обойдётся без него. Сейчас он выручает ротозеев, которые теряют ключи, и иногда помогает нам. Но не будем терять времени. Я хотел бы узнать у вас некоторые детали.
— Какие детали? — быстро спросил Кербер.
— Прежде всего надо установить последовательность событий. Итак, когда вы видели в последний раз профессора Чвиза?
— В пятницу, около пяти часов вечера, я заходил в лабораторию и видел Чвиза, — сказал Кербер. — Он, как обычно, сидел около установки, вон там.
— Один?
— Нет, здесь была Луиза, его лаборантка.
— Вы говорили с ним?
— Говорил.
— О чём?
— Даже не помню. Какой-то пустяковый разговор.
— А вы, профессор? — Гард обернулся к Миллеру.
— Последний раз я видел его тоже в пятницу, примерно в то же время.
— Вы были вечером в институте?
— Да. Я приехал где-то около шести часов. Чвиз зашёл ко мне, мы немного поговорили.
— Что было дальше?
— Потом он сказал, что закончил опыт и собирается уходить.
— Какое он произвёл на вас впечатление? Вы не заметили в его поведении чего-нибудь необычного?
— Он всегда был чудаковатым человеком. Всё необычное в нём трудно перечислить.
— Ну например?
— Например, он мог бы сейчас разговаривать с вами и одновременно разучивать гимн Эфиопии.
— Скажите, профессор, а чем он, собственно, занимался в этой лаборатории? Вы понимаете, я спрашиваю не из праздного любопытства.
Миллер помолчал.
— Как вам объяснить, — начал он. — Это очень сложная проблема. Чвиз разработал теорию матричной стереорегуляции. Вы, и я, и он, — Миллер оглянулся на Кербера, — все мы состоим из клеток, клетки — из молекул, и так далее. Если говорить популярно, популярно до вульгаризации, Чвиз научился разлагать организм на молекулярном уровне в поле гиперрегулятора…