Пять президентов
Шрифт:
Гард всё ещё испытывал странное состояние, появившееся после сумасшедшего рассказа Луизы. Разумеется, он не мог в него поверить, но и не мог освободить свои мысли от чёрного покрывала, которым они застилались. Состояние Гарда усугубилось заключением психиатра, изучившего дневник Лансэре. Оно было уклончивым, в нём говорилось об отклонении от нормы, но утверждалось одновременно, что психическим заболеванием автор дневника не страдает. Неясность казалась Гарду зловещим предзнаменованием и подстёгивала его, толкая на решительные
— Итак? — Кажется, они одновременно произнесли это слово.
— Я всё же хотел бы уяснить, — спокойно и решительно произнёс Гард, — чем конкретно занимается ваша лаборатория и чем мог заниматься ваш покойный коллега.
Профессор скучающе посмотрел в окно, затем на Гарда:
— Моя тематика секретна, комиссар.
— Знаю, — сказал Гард. — Вот разрешение на знакомство с научной тематикой вашего института. Вас устраивает документ?
— Простите, кто вы по специальности? — вместо ответа сказал Грейчер, прочитав, однако, бумагу.
— Криминалист.
— Н-да.
Этим «н-да» профессор словно бы воздвиг между собой и комиссаром стену, с высоты которой мог снисходительно наблюдать за стараниями жалкого дилетанта, карабкающегося по головокружительной крутизне.
— Вы всё равно ничего не поймёте.
— Пускай вас это не волнует, профессор.
— Ну хорошо, — согласился Грейчер. — Моя лаборатория занимается проблемами трансфункций биоимпульсов тета-ритма и реформацией организма по конгруэнтным параметрам.
«Успокоился? — как бы сказал насмешливый взгляд профессора. — А теперь иди спать!»
Гард проглотил слюну и через силу спросил:
— Что это значит?
— Чтение лекции, надеюсь, не входит в мою обязанность?
— Но вы не можете отказывать полиции в помощи, — сухо сказал Гард. — Я могу расценить ваш отказ как умышленный.
— Зачем же? — добродушно произнёс Грейчер. — Если позволите, я представлю себе, что передо мной сидит первоклашка, и в течение пяти минут популярно объясню то, что любому студенту давно известно.
— В вопросах криминалистики вы были бы тоже новичком, — не удержался Гард.
— Возможно, возможно, — с улыбкой сказал Грейчер. — Итак, вы что-нибудь слышали о биополе?
— Нет.
— Похвальная откровенность. Биополе — это, в крайнем примитиве, это… Не знаю, как и объяснить! Ладно, попробую. Итак, механическим остовом организма служит скелет. Информационным же костяком является биополе. Представьте себе, что организм — это здание. Кирпичи его связаны друг с другом цементом. Но кирпичи образуют здание не только благодаря цементу, а ещё и благодаря чертежам архитектора. Понятно?
Гард кивнул, подумав при этом, каким великолепным панцирем служит учёному его специальность. Такой панцирь проницаем лишь для специалиста же. Но в глазах профана внешняя оболочка учёного кажется величественной, независимо от того, что под ней скрывается:
— Я спрашиваю: понятно? — повторил Грейчер.
Гард вновь кивнул.
— Слава Богу. Так вот, и у организма должен быть свой чертёж, как у здания, и свой цемент, скрепляющий клетки воедино. Вначале думали, что «чертёж» — это только генетический код клеток… Простите, вы знаете, что такое генетический код?
— Пожалуйста, продолжайте.
— Отлично. Что же касается «цемента», то прежде полагали, будто это электрохимические связи молекул. Но ещё в тридцатых годах нашего столетия возникла идея биополя, которое одновременно является и «чертежом», и «цементом» организма. Впрочем, не совсем так… — Грейчер, увлёкшись, встал и принялся ходить по кабинету, как ходят профессора по кафедре. Его определённо занимала роль учителя, поскольку комиссару полиции в этой ситуации отводилась роль ученика. — Да, не так. Листы чертежа не тождественны овеществлённому чертежу: построенное здание есть здание, а чертёж на бумаге остаётся чертежом. Это понятно? Прекрасно. Примерно так же относится генетический код к биополю.
— То есть биополе — это организм? — тупо спросил Гард.
— Да нет же! — поморщился Грейчер. — Это нечто вроде… ну, вроде…
— Я понял вас так, профессор, что вы работаете над уяснением сущности биополя?
— Вы полагаете, что сам себе я эту сущность пока не уяснил? Благодарю вас, вы очень любезны!
Они отвесили друг другу джентльменские поклоны.
«Один — один», — не без ехидства подумал Гард.
— В сущности, вы правы, комиссар, — неожиданно согласился профессор. — Изучение всего биополя не под силу даже целому институту. Моя лаборатория занята определением некоторых его функций, лишь некоторых.
— Прекрасно, — сказал Гард, меняясь с профессором ролью, как это бывает в хоккее, когда обороняющиеся вдруг переходят в нападение так стремительно и неожиданно, что даже забывают сами об обороне. — Частный интерес Лео Лансэре тоже лежал в области биополя?
— Господин комиссар, я уже прошлый раз объяснял вам, что в частные увлечения своих сотрудников я не вмешиваюсь.
— То есть вы не знаете, чем занимался Лансэре?
— Не знаю.
— Это ложь, профессор.
— Что вы хотите этим сказать?
Они стояли посреди кабинета, чуть наклонившись друг к другу.
— Мне известно, профессор Грейчер, — чётко произнёс Гард, — что вы знали о сигма-реакции при отрицательном режиме.
Профессор упал в кресло.
— Откуда вам известен этот термин, комиссар?!
— По долгу службы мне приходится узнавать даже то, что я предпочитал бы не знать никогда в жизни.
— Но… Впрочем, это не важно, — быстро сказал Грейчер. — Ко мне часто обращаются сотрудники за советом. Лео Лансэре не был исключением.