Пять президентов
Шрифт:
— Почему вы прежде отрицали это обстоятельство? Каковы резоны скрывать от полиции ваше знакомство с работой ассистента? Я слушаю вас, профессор Грейчер!
— Надеюсь, комиссар, всё это не даёт вам основания подозревать меня…
— Почему же не даёт? — спокойно перебил Гард. — Не исключено, что эти резоны как-то связаны с гибелью вашего ассистента.
— Ну знаете…
Грейчер по-прежнему восседал в кресле, по-прежнему был похож на английского джентльмена, но он уже был не целым джентльменом, а как бы собранным из осколков. Он любезно
— Ладно, — сказал он устало. — Я всё объясню. Я действительно знал о работе Лансэре. И я скрыл это намеренно. Возможно, это моя ошибка, но в ней виноваты вы, комиссар. Каково невинному человеку оказаться в шкуре подозреваемого убийцы? Вы тогда напугали меня, комиссар Гард, своим неприкрытым подозрением. В такой ситуации пойдёшь на всё, лишь бы откреститься от обвинения. Какое счастье, что в тот злополучный вечер меня угораздило быть в клубе!
— Да, это ваше счастье, — сказал Гард. — Но вы заявили мне тогда, что незнакомы с работой Лансэре, ещё не зная, что он убит! Да, профессор! Как это понимать?
Грейчер отшвырнул ручку, она с треском прокатилась по столу.
— Потому что Лансэре взял с меня слово, что я никому и никогда не скажу о его работе! Ясно? Когда я не знал, что он убит, я молчал из этих соображений, а когда узнал — из других. Вы довольны моим объяснением, господин криминалист?
«Крепкий ответ!» — с невольным уважением подумал Гард.
— Извините, профессор, я не хотел вас оскорбить («Отступаю, отступаю», — тоскливо подумал комиссар), но моя обязанность проверить все ходы и варианты.
Оба умолкли не сговариваясь, чтобы передохнуть после первого тура борьбы. То, что они защищают разные ворота, что от количества забитых голов зависит судьба нераскрытого преступления, понимали, вероятно, они одинаково. И как только раздался неслышный удар гонга, они вновь заняли свои места, едва успев залечить полученные раны. Второй тайм начался атакой комиссара Гарда:
— Вернёмся к работе Лео Лансэре. Итак, в чём её сущность?
— Дорогой комиссар, в науке есть вещи, о которых постороннему, неподготовленному человеку, как вы правильно заметили, лучше не знать. Спокойней спится.
— Я не из пугливых.
Грейчер пропустил замечание мимо ушей:
— Работа Лансэре в числе именно таких работ. Если я изложу вам её сущность, вы откроете дверь не из лабиринта, а в лабиринт.
— Об этом я догадывался и прежде, профессор. Не стесняйтесь, я вас слушаю.
— Хорошо. Я постараюсь быть точным и искренним. Когда имеешь дело с таким проницательным умом, как ваш, понимаешь, как опасна неискренность. — Грейчер улыбнулся, видимо надеясь вызвать ответную улыбку.
Но Гард не ответил.
— Позвольте задать вам вопрос: что вы делаете, когда вам нужно переписать магнитофонную запись с одной ленты на другую?
— Подключаю магнитофон к магнитофону, — как школьник, ответил Гард.
— Правильно, — учтиво похвалил Грейчер. — В этом и заключается
— В чём же сущность открытия Лансэре? — перебил Гард.
Профессор наклонился к комиссару:
— В перевоплощении одного человека в другого.
Голос Грейчера звучал глухо. Гард вздрогнул, и профессор уловил это движение.
— Вот так же и я реагировал в первое мгновение, — понимающе сказал он. — Я тоже подумал, не сходит ли бедняга с ума… Так вот, когда вы подключаете магнитофон к магнитофону, вы тем самым переводите информацию, содержащуюся в одном аппарате, в другой. Но, как я уже говорил, вся информационная совокупность человеческого организма, определяющая его физический облик, заключена в биополе. Лансэре, примитивно говоря, удалось осуществить перезапись этой информации с одного организма на другой. Точно так же, как если бы запись нашего первого магнитофона переходила на ленту второго магнитофона, а запись второго — одновременно на ленту первого.
— То есть двое людей как бы меняются биополями? — Голос Гарда снова выдавал его волнение.
— Не как бы, — поправил профессор, — а именно меняются! Ваш организм, если в него вложить моё биополе, перестроится так, что вы примете мой облик, а я — ваш.
— А сознание останется прежним, — сказал Гард утвердительно.
— Откуда вы знаете? — удивился профессор.
Гард не удостоил его ответом.
— Скажите, Грейчер, — сказал он, — идея Лансэре практически осуществима? Или это гениальная догадка?
— Клянусь, мне неизвестно, достиг ли он успеха. Думаю, на современном этапе развития науки и техники…
— Я могу догадаться, что вы хотите сказать, но тут уж можете мне поверить: Лансэре был близок к осуществлению задуманного. — Гард встал со стула, закурил, подошёл к окну. Не оборачиваясь, спросил: — И если это действительно так, то прикиньте, пожалуйста, профессор Грейчер, какую форму могла бы иметь установка, осуществляющая перезапись биополя?
— Я не знаю множества важных деталей…
— Это я уже слышал. Но пофантазируйте, пофантазируйте! Учёные любят фантазировать, не правда ли?
— Какую форму? — переспросил Грейчер.
— Ну да, займёт ли установка целое здание или поместится в комнате или в портсигаре?
— Полагаю, размеры комнаты будут наиболее реальными…
— Благодарю вас.
Грейчер промолчал. Перед уходом Гарда он ещё раз попробовал улыбнуться:
— Я же говорил вам, комиссар, что вы открываете дверь в лабиринт.
— Я попытаюсь найти и выход из него, — серьёзно сказал Гард.