Пятерка Мечей
Шрифт:
Комнату для Лизы решили устроить в бывшей спальне. Анна Григорьевна повесила новые, более светлые занавески; одну из двух кроватей убрали, а вместо нее в углу поставили рояль.
– Ты сможешь заниматься прямо здесь! Видишь, как удобно?
Лиза послушно кивала головой, но мыслями была далеко.
– Где ты витаешь? – рассердилась Анна Григорьевна. – Я так старалась! Скажи хоть, нравится тебе, или нет?
– Нравится, – еле слышно отвечала Лиза.
– Кровать я застелила новым шелковым покрывалом, и на подушки надела такие же наволочки. Правда, прелесть? Это я в шкафу нашла. Там столько добра, Лизонька, – просто глаза
Покрывало действительно было красивое – нежно-розовое, с персиковым отливом. С изнанки оно оказалось мягкое на ощупь и более светлое, чем с лицевой стороны. Лиза подошла и залюбовалась, поглаживая гладкую шелковистую поверхность. И вдруг она закричала, – громко, отчаянно…
– Что с тобой? – подскочила испуганная Анна Григорьевна. – Что случилось?
Лиза зажала рот руками и выбежала из комнаты, едва не сбив с ног свою мать. Анна Григорьевна посмотрела вокруг и сначала ничего особенного не заметила: она была близорука, а очки носить не любила. Приглядевшись, она обнаружила, что на одной из подушек лежит карта, – обыкновенная карта из игральной колоды. Анна Григорьевна протянула руку и взяла карту, повертела ее туда-сюда… Карта, как карта! Чего Лиза так испугалась?
– Лизонька! – позвала она дочь. – Это обыкновенная карта! Иди сюда!
С картой в руках, Анна Григорьевна отправилась на кухню, откуда раздавались рыдания Лизы.
– Чего ты так расстроилась? – недоумевала она. – Успокойся, прошу тебя! Смотри, это просто карта из колоды. У Германа Борисовича их полно… Но как она попала на кровать? Ума не приложу!
– Я тебе говорила, мама, что не смогу жить в этой квартире! – рыдала Лиза. – Мне страшно! Я не могу ночью уснуть! Я все время прислушиваюсь… Мне кажется, что та женщина… она все еще здесь…
– Какая женщина? Что ты выдумываешь?
В этот момент Анна Григорьевна вспомнила, что ей привиделось, когда она убирала черную ткань с зеркал. Она прогнала так некстати пришедшее видение и достала из холодильника бутылку с водой.
– На, выпей водички, – сказала она дочери, подавая стакан. – И перестань плакать, ради Бога! Ничего не случилось!
– Ничего?! – закричала Лиза. – Ты посмотри, что это за карта! Это же дама пик!
– Да… ну и что? – растерялась Анна Григорьевна. – Что здесь такого?
– Ты действительно не понимаешь, или притворяешься?
Анна Григорьевна не то, чтобы не понимала, – она боялась или сознательно не хотела понимать. Дама пик такая же карта, как и все остальные. Только больное воображение делает ее чем-то иным. Творческие люди часто бывают неуравновешенными, легковозбудимыми! У них неустойчивая психика. Лизонькин отец был таким же.
Лиза пила воду, и ее зубы стучали о край стакана.
– Не волнуйся же так, доченька! – гладила ее по плечу Анна Григорьевна. – Нельзя переживать из-за всякой ерунды.
– Это ты положила карту на подушку? – спросила Лиза, когда немного пришла в себя.
– Может, и я! – соврала Анна Григорьевна. – Не помню…
– Зачем?
– Ну… машинально. Мало ли? Бросила, да и забыла!
На самом деле Анна Григорьевна прекрасно помнила, что никакой дамы пик из колоды не вытаскивала, и тем более, не ложила на подушку. Она что, враг своей дочери? Лиза и так дрожит от каждого шороха!
Анна Григорьевна спрятала злополучную карту в карман фартука. А ведь странно, – подумала она. – Откуда взялась карта? Я ее не ложила, Лиза тем
Нет, ничего вразумительного Анне Григорьевне в голову не приходило. Нужно идти к Динаре! Только ясновидящая сможет разобраться во всей этой путанице!
Повинуясь безотчетному порыву, Анна Григорьевна вытащила карту из кармана, чтобы еще раз посмотреть на нее. Дама пик! Она никуда не исчезла, не испарилась… Что-то она живо напоминала своим орлиным профилем, вычурным цветком в руке!
В молодости у Анны Григорьевны были честолюбивые мечты: она хотела стать известным театральным критиком или даже сделать научную карьеру. Имея прекрасную память и развитый интеллект, она со страстью погрузилась в мир литературных образов и театральных постановок. Потом жизнь, как это обычно бывает, внесла свои коррективы. Анна Григорьевна не очень удачно вышла замуж, родила Лизу и поневоле переключилась на домашние заботы. Время было упущено. Брак ее расстроился, и карьера тоже. Лишь только литература и театр не потеряли для нее былой привлекательности.
Анна Григорьевна превосходно знала русскую классику, и окончание повести А.С. Пушкина «Пиковая дама» само, без усилия возникло перед ее глазами.
«В эту минуту Герману показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его…
– Старуха! – закричал он в ужасе.»
Анна Григорьевна бросила карту на пол, как будто она обожгла ей руки.
– Я становлюсь неврастеничкой, как Лиза, – подумала она. – Так мы обе сойдем с ума! Надо что-то делать…
Князев был на седьмом небе от счастья, проведя с госпожой Левитиной восхитительный вечер в «Парадизе». Виталий Андреевич хорошо танцевал и с удивлением обнаружил тот же талант в Анне Наумовне.
В «Парадизе» играли отличные музыканты. У них в репертуаре были старые танго, вальсы, блюзы и джазовые композиции. Сюда приходили любители потанцевать, а не в обнимку бессмысленно переминаться с ноги на ногу или прыгать друг напротив друга, как заведенные.
Князев пригласил Анну на танго. Они уже немного выпили, и легкое опьянение придавало полумраку и звукам саксофона особое очарование. Сначала Виталий Андреевич решил, что будет выполнять самые легкие па и вести Анну, чтобы скомпенсировать ее неумение. Однако, она сразу почувствовала ритм и двигалась так точно улавливая намерение партнера, что Князев пустил в ход самые замысловатые и красивые комбинации. Танцующих было мало, и на Князева с Анной обращали внимание. Они выделялись какой-то редкостной статью и угадывавшимся в них внутренним достоинством. Виталий Андреевич прижимал к себе теплое, гибкое тело Анны, ощущая аромат ее духов и то, как бьется ее сердце.
– Никогда ничего подобного я не испытывал с Элей! – внезапно подумал он. – Существует, все-таки, тайная сила, притягивающая одного человека к другому. Но она слепа, ибо не гарантирует взаимности.
Когда они вернулись за свой столик, Князев сказал:
– Я не знал, что ты так хорошо танцуешь!
– Во мне много скрытого, – полушутя ответила Анна. – Есть люди, о которых всего не знает никто. В том числе и они сами! Последнее наиболее удивительно.
– Я сам узнал сегодня кое-что о себе впервые! – улыбнулся Виталий Андреевич.