Пятиозерье
Шрифт:
Денис Цветков был человеком ответственным. И понимал, что кто-то должен остаться при покинутом штабе — встречать выходящих из леса. Но...
Но у него появилось подспудное желание, чтобы что-то произошло, чтобы нашлась объективная и уважительная причина, которая позволит ему не заниматься этим делом...
Он свернул с наезженной дороги на едва заметную тропинку. Велосипед запрыгал на кочках, на выступающих из земли корнях. Денису чудилось, что раздающееся дребезжание слышно на весь лес — мрачный, надвинувшийся, сомкнувший кроны над головой вожатого. И шум
Он поехал быстрее, насколько позволяла тропа, что еще больше усилило звуки, издаваемые велосипедом, — и заставило Дениса еще сильнее налечь на педали... В общем, на штабную полянку вожатый вылетел со скоростью, не заставившей бы краснеть даже гонщика-профессионала.
Слез с велосипеда, долго не мог отдышаться. Седалище ныло, отбитое о жесткое седло на ухабах. Вокруг стояла тишина — подозрительная. Денис опасливо огляделся. Полог штабной палатки расшнурован и поднят, внутри никого. А вот санитарная... Цветкову показалось, что брезентовое полотнище ее полога шевельнулось. И — что изнутри кто-то его внимательно разглядывает.
— Кто здесь? — спросил Денис слабым голосом, не подходя к палатке и не выпуская руль велосипеда из рук.
Он был готов в любую секунду вскочить в седло и продемонстрировать достойный Тур-де-Франс старт.
В щель полога проскользнула фигура, и Цветков перевел дух, узнав парня из четвертого отряда — фамилию и имя не вспомнил, но знал, что сверстники именуют его Дронтом.
Парень сделал пару шагов в сторону вожатого и остановился, молча на него уставившись. Денис почувствовал себя как-то неловко. Невысокий, щуплый, он, говоря начистоту, в глубине души побаивался юных и накачанных представителей поколения next. С пяти— и шестиклассниками из своего отряда общий язык он находил гораздо лучше.
Пауза затягивалась, и Денис наконец ее нарушил:
— Ты... это... в общем, немедленно отправляйся в лагерь. Игра отменяется, в лесу ловят беглых уголовников... Ты один?
Дронт молчал. И не шевелился. Неловкость Дениса усилилась, он понятия не имел, что делать и говорить, если этот верзила сейчас возьмет да и пошлет его подальше...
И тут Дронт заговорил:
— Знаю. Встретил физрука. Приказал здесь быть. Палатки сторожить. И всех в лагерь заворачивать.
Короткие фразы парня звучали монотонно, без всякого выражения, но Денис не обратил внимания, обрадованный: ну слава богу, не надо будет сидеть тут в одиночестве, компания несамая приятная, но всё же... На всякий случай он уточнил.
— А... мне что делать? Не сказал Алексей Юрьевич?
Дронт опять помолчал и произнес столь же монотонно:
— В лагерь. Следить, чтоб через забор ни одно чмо не намылилось.
При последних словах губы его искривила усмешка.
Сомнение — как же мог Закревский оставить тут одного несовершеннолетнего парня? — на секунду мелькнуло и исчезло, смытое волной радости: не придется, совсем не придется сидеть здесь и со страхом ждать, под чьими шагами захрустят пересохшие сучки — своих мальчишек или...
— Ну... тогда
Дронт молчал. Цветков уселся в седло и тронулся с места, медленно набирая скорость. На выезде с полянки он оглянулся — Дронта у палатки уже не было...
Велосипед снова задребезжал на корнях и ухабах, и раздавшийся позади негромкий стон Денис не услышал.
10 августа, 10:15, там же
Пленник, прикрученный к операционному столу, застонал, когда Дронт снял зажимавшее ему нос медицинское приспособление, напоминающее щипцы с застежкой (предмет сей именовался корнцангом, о чем ни Федя, ни Дронт не догадывались).
Застонал негромко и бурно задышал носом — до этого дышать ему приходилось сквозь узенькие промежутки между губами и засунутым в рот деревянным кляпом — простым ольховым обрубком, привязанные к которому бинты были стянуты на затылке Феди. Такой способ дыхания кислорода давал крайне мало, и если бы беседа Дронта с вожатым затянулась еще на несколько минут — пленный мог элементарно задохнуться.
Дронт снова высунул голову из палатки, прислушался: а ну как Цветков передумает и возвратится? Но дребезжание велосипеда удалялось и смолкло.
Все в порядке. Пацаны, которые должны выйти из леса, Дронту ничем и никак помешать не могли. Наоборот, он рассчитывал мобилизовать из подошедших команду для поимки Налима — взамен Михи, Слона и Укропа, ввязавшихся в детскую охоту за знаменем. Но пока из леса никто не вышел.
Тоже не беда — Миха и остальные возвратятся к штабу. Дронт был уверен: всё сложится как надо. Все долги сегодня будут оплачены.
К пленнику Дронт повернулся, пребывая почти уже в благодушном настроении. Развязал тесемки, выдернул изо рта деревяшку. Сказал:
— Ну вот, свалил ботаник... Можно побазарить спокойно. Колись быстро: где нынче Налим? Куда его ваши заслали?
10 августа, 10:17,лес возле штаба «Бригантины»
Все прошло как по маслу.
Приземлившаяся на крышу палатки «ядерная бомба» сыграла свою роль — часовой проворонил бросок метнувшегося из-за кустов Слона, и восемьдесят килограммов тренированных мускулов обрушились на него совершенно внезапно. Когда остальные разведчики ворвались в палатку, он еще пытался что-то сделать, вырваться из стального захвата. Конвульсивно дернул локтем и угодил Слону точно под ложечку. Слон зарычал сквозь зубы и резко рванул назад голову «бригана».
А Миха тем временем уже пихал за пазуху сорванное с древка знамя.
Через пару секунд он вместе с Димкой и Укропом отступал заранее выбранной дорогой — троица скатилась с крутого склона к озеру, осыпая песок и вздымая тучи пыли. Слон отшвырнул обмякшего часового и рванул вслед за приятелями, в два прыжка достигнув края обрыва.
Они неслись вдоль берега Чашки, забыв о маскировке, надеясь только на быстроту ног. Ежесекундно ожидали за спиной возмущенных криков и катящейся с обрыва погони.