Пыльные цветы

Ева ненавидела эту часть города.

Машину пришлось оставить за пару кварталов, просто на всякий случай, чтобы ее новенькие бока не мозолили глаза местным. Так что Ева порядком замерзла в тонком осеннем пальто, совсем не по погоде.

Наконец-то нырнув под козырек неприметного здания, Ева опустила воротник, стряхивая с него капли влаги, и с раздражением увидела, что к невысоким каблучкам сапог пристали пожухлые листья.

Неоновая вывеска горела тускло, обозначая заведение: «Убежище».

Толкнув тяжелую

дверь, Ева скользнула внутрь, тут же оказываясь в полумраке. На улице фонари горели хотя бы через один, здесь же встроенные светильники были такими тусклыми, что едва можно различить пошарпанные обои коридора.

Ева знала дорогу и уверенно двигалась вперед. Когда с двух сторон замелькали двери и ответвления коридора, стала слышна негромкая размеренная музыка. Откуда-то раздавался смех, звучали голоса.

Из распахнувшейся двери почти вывалился молодой мужчина. В одних темных штанах, без рубашки, его грудь покрывали темные узоры сложной татуировки. Прищурившись, он присмотрелся и сразу понял, кто перед ним.

— Ева! — произнес он с широкой улыбкой, странно протягивая гласные, говор сразу выдавал нездешнего. — Давненько тебя не было.

— Я ищу сестру, Ноа. Она здесь?

— Малышка Лили в ее обычной комнате. Но неужели ты сама не хочешь немного благословения?

Когда Ноа был под кайфом, его акцент особенно хорошо слышался. Сейчас Ева видела, что он чуть пошатывается, а вокруг губ следы серебристо мерцавшей пыльцы.

Он наклонился, как будто хотел поцеловать Еву, поделиться с ней легким безумием, но она решительно оттолкнула его, хотя меньше всего хотела касаться обнаженной груди.

Татуировки зазмеились, будто живые, Ноа расхохотался, прислонившись спиной к стене, стали видны его чуть удлиненные клыки. Когда Ева торопливо протискивалась мимо, тонкий хвост Ноа с кисточкой на конце, игриво скользнул по ее шее.

Правда, больше он не пытался ничего сделать, и Ева заторопилась вперед. Лили рассказывала ей историю Ноа. Он прибыл в Нью-Йорк вместе с сестрой и братом, но она быстро заболела какой-то человеческой болезнью и умерла, а брат связался с местной бандой, которой очень пригодились его умения хорошо видеть в темноте и скрываться в тенях.

Ноаэль остался в «Убежище», раздавать благословения.

Так они это называли, «благословение». Ведь любому наркотику нужно красивое название. Ева, как и другие люди, до сих пор не знала, из чего фейри — нездешние — его получают, как делают. Но, как и все, прекрасно знала, как он действует — причем как на фейри, так и на людей. Хоть что-то у них общее.

Торговля благословением среди двух народов шла куда более бойкая, чем любыми другими товарами фейри.

Лили действительно оказалась в своей обычной комнате. Самое большое помещение «Убежища», сплошь в диванах бордовых тонов, с серебристыми тканями покрывал и занавесок из паучьего шелка, мерцавшего, будто звезды соткали в полотно. Неимоверно дорогая, но в кварталах нездешних она была даже в притонах.

Посетителей было много: большинство

лежали, пребывая в благословенных грезах. Ева заметила краем глаза несколько мерцающих серебристой пылью горок на низком стеклянном столе.

Все здесь были фейри. Притон для местных.

В мерцающем жемчужном свете только Лили была человеком. Она сидела вместе с одним из фейри, совсем еще юным — ну, или так казалось. Он хотя бы был полностью одет, в потрепанной человеческой футболке и старых джинсах, которые, кажется, ему сильно велики. Его голова покоилась на коленях Лили, среди волос отчетливо виднелись крепкие рожки.

Лили гладила его по голове и подняла глаза на сестру:

— Ох, тебе не стоило приходить.

— Уже полночь. Тебя долго не было.

— Извини… потеряла счет времени. Этот новенький.

Парень как будто спал, но Ева видела и след пыльцы вокруг губ, и испачканные серебристым пальцы. Фейри обнимал себя за плечи и сжался, как будто ему было холодно.

Ева не знала, почему Ноа пропускал Лили. Вообще-то в подобных местах людей не любили. С ними предпочитали иметь дело в душных клубах с бухающей музыкой, на темных улицах и в малоприметных местах, где с легкостью обменивали серебристые пакетики благословения на деньги.

Лили приходила сюда.

Ее можно было считать кем-то вроде волонтера. В свободное от учебы время младшая сестра Евы приходила, чтобы помогать. Разбирала старую одежду, иногда готовила простую еду вместе с другими женщинами, разговаривала с нездешними и пробовала помочь, если могла.

Ноа фыркал и говорил, что никому здесь чужое участие не нужно, тем более от человека. Но неизменно впускал Лили в «Убежище». И никогда не протестовал, если за ней заходила сестра.

Насколько знала Ева, Лили никогда сама не пробовала благословение. Она шарахалась от серебристого порошка, как от чумы, и заявляла, что ей нужна трезвая голова. В этом сёстры сходились во мнениях.

Ева в плотном осеннем пальто казалась сама себе здесь чужой. А вот Лили была тонкой, прозрачной, как будто немного нездешней.

Она снова погладила грезящего фейри по голове:

— Ноаэль сказал, этот недавно прибыл, и ему некуда идти. Поэтому остался в «Убежище», тут хотя бы тепло. Мы должны помочь ему.

— Пусть воспользуется одной из государственных программ.

— Он не может, он тут незаконно. Сбежал от чего-то более страшного на родине. Ноа не сказал… но ты знаешь это выражение лица у Ноа. Значит, там что-то серьезное.

— У них бесконечные войны. Это не наше дело, Лили.

В ответ сестра упрямо сжала губы. Мысленно Ева вздохнула: она знала, что однажды чем-то таким всё и закончится.

— Хорошо, чего ты хочешь?

— Мы можем взять его к себе, он поживет пару дней. Я знаю, как сделать документы, у меня есть друг в колледже. Может, он и с работой для нездешнего поможет.

Мысленно Ева закатила глаза. И подумала, стоит серьезно поговорить с сестрой. Откуда у нее взялись такие знакомые, которые могут сделать незаконные документы?