Пьющие ветер
Шрифт:
С Марком Вольни она прощаться не станет. У нее на это не было ни времени, ни сил. Жюли предпочитала, чтобы он продолжал думать, что неправильно понял ее намерения. Так для него будет лучше. Это его закалит. И понадобится в будущем.
Жюли Бланш надела простые сандалии, обмотала тесемки вокруг лодыжек и завязала. Затем открыла входную дверь и села на ступеньки, чтобы выкурить последнюю сигарету. В городе было тихо. Улицу перебегала отощавшая собака, она держала в пасти крысу, ее куцый хвост волочился по земле, как развязавшийся шнурок. Когда собака увидела девушку, то побежала быстрее и скрылась за углом.
Жюли услышала
Стоя в воде по грудь, Снейк шарил рукой у берега между корнями ясеня. Вскоре он почувствовал, что уперся в мягкий толстый живот. Он медленно вытянул вторую руку, провел по спине рыбы от хвоста до плавников и крепко сжал бока. Рыба сопротивлялась, Снейк усилил хватку. Он вытащил из воды радужную форель и тут же, не выходя на берег, начал ее есть, еще живую. Он сомкнул челюсти на пульсирующей блестящей плоти, выплевывая серебристую кожу, и время от времени вынимал изо рта застрявшие косточки.
Кроме отсутствия Дабла, ничего из прошлой жизни его не волновало, даже та девушка, которая терпеливо его ласкала, пока он закрывал глаза, чтобы не видеть ее рук и губ, чтобы забыть, что такой уродливый человечек не может надеяться на большое чувство. Единственной силой, которой Снейк когда-либо обладал, он был обязан Джойсу, и то это была иллюзия, за которую Дабл заплатил собственной смертью. Его жизнь была сплошным обманом. У него не оставалось иного выбора, кроме как делать вид, что все в порядке, пока он жил в городе, зная, что, если не притворяться, можно оказаться во власти собственных слабостей. Природа не лгала, у нее не было причин лгать. Каждый компонент в природе имеет свою функцию, более или менее постоянную, замешанную на дикости и благоразумии.
Над рекой пролетела стая птиц. Снейк поднял голову, но они уже были далеко, и он не смог их распознать, поэтому просто смотрел, как они улетают и сливаются с синевой, а может, наоборот, и почему бы об этом не подумать: живые существа и предметы имеют одну суть. С другого берега раздались звуки галопа, но животное скрывали деревья, вскоре звуки затихли и снова зашумела река.
Снейк пришел сюда с единственной целью — слиться с тем, что было, и присматривать за тем, чего уже не было. Он бросил остатки форели в воду, затем вымыл руки и лицо. Несколько чешуек прилипли к щекам, как вбитые в кожу гвозди. Он услышал крики и посмотрел вниз по склону, где десяток расколотых бревен, покрытых смесью сухой грязи и соломы, образовывали что-то вроде частокола. Там никого не было. Крик доносился издалека. Потом стих. Снейк вернулся на берег.
Как и каждое утро, Снейк пошел положить камешек на могилу Дабла. Это был его личный способ построить стену, чтобы отделить то, что есть, от того, чего нет. То была одна из немногих вещей, которым его научили: то, чего больше нет, должно быть скрыто от того, что есть. Впервые он задался вопросом, почему это так. Возможно, потому, что смерть проникает достаточно далеко в то,
От размышлений Снейка снова отвлек звук голосов, на этот раз более пронзительный. Так что ему не послышалось. Он поспешил вверх по реке, пройдя мимо строящегося палисада. Крики стали более отчетливыми, очевидно, они доносились с виадука. Он вышел на небольшую каменную площадку перед большой аркой. И увидел четыре фигуры, раскачивающиеся в воздухе, как сошедшие с ума маятники. Солнце светило в лицо, и это мешало Снейку различить, кто они, веревок почти не было видно. Через некоторое время его глаза привыкли. Он узнал парня, бросившего в него камень, и официантку из «Адмирала», но двое других были ему незнакомы. Снейк громко крикнул. Ребята перестали раскачиваться и обернулись в его сторону. Снейк подумал, а не присоединиться ли к ним. Но это было не для него.
Затем раздался шум, Снейк сначала не понял его природу. Шум усиливался, как если бы шла звуковая волна. Ребята снова закричали, как будто в панике. Прежняя радость покинула их. Значит, и им Снейк не нужен. Он раскинул руки, как будто хотел, чтобы крики превратились в камни, чтобы его забросали этими камнями, а потом повернулся к востоку, как подсолнух, ищущий яркий свет. Он увидел, как разгорается солнце. Снейк почувствовал, как его лучи жгут ему глаза, почувствовал сильное дуновение ветра, и кровь в его теле наконец-то стала теплой.
Солнце еще не вышло из-за холма, но его лучи освещали небо, и свет с каждой секундой становился все ярче. Как будто были необходимы миллиарды предыдущих рассветов, чтобы именно этот стал самим совершенством. Большие пожелтевшие папоротники, покрытые инеем, росли вдоль тропинки, они были похожи на тощих богатых старушек. Чуть облетевшие буки оделись в багрянец. Река своим монотонным шумом нарушала общую тишину. Затем появилось солнце, его пылающие лучи заиграли на траве, и на тропинке показались три тени, похожие на черных воинов.
Рядом с Люком брела лиса, подволакивая лапки, за ними следовали Марк и Матье, мрачные, похожие на свидетелей на свадьбе. Люк вытянул руку перед мордой животного, уверенный, что почувствует его свежее дыхание на своей ладони. Он мысленно обратился к лисе, поблагодарив ее за то, что она спустилась с неба, чтобы побыть с ним в последний раз, поскольку после этой прогулки он вернет ее в лес, населенный душами; Люк добавил, что больше не будет просить ее вернуться, но навсегда сохранит лису в своем сердце.
Сидя на пне возле виадука, Мабель поджидала братьев. Люк увидел сестру и побежал ей навстречу, позабыв о лисе, и на его лице было написано огромное блаженство. Он взял девушку за руку. Матье и Марк присоединились к ним, и они пошли вместе. Ничего не изменилось, все было как в детстве. Было понятно, как себя вести. Слова были излишни. Они поднялись по склону, Люк шел впереди, все еще держа сестру за руку. Дойдя до верхней площадки, они двинулись вдоль парапета. Мабель остановилась и наклонилась, чтобы посмотреть на свою висящую веревку. Братья прошли подальше, затем сбросили первую веревку, обвязали вторую вокруг пояса и все вместе прыгнули вниз. Как раньше.