Шрифт:
Я привожу мысли в порядок, проведя рукой по лицу.
— Где ты его взял?
— Герт, у Фуггеров можно хранить все, что угодно. Я знаю, о чем ты подумал. Но, как видишь, я никогда не подводил тебя — всегда оправдывал твое доверие. Как и в Мюнстере — Генрих Гресбек был хорошим лейтенантом.
— Я думал, та пуля предназначалась мне.
— Это были наемные убийцы Караффы. Они охотились за мной. Интересно, почему они меня там ожидали.
Рио-деи-Фузери… Мы поднимаемся по ней до Рио-ди-Сан-Лука,
— Фуггеры знают, с кем иметь дело, Генрих. Их вошедшая в поговорку осторожность исчезает без следа, едва они встречаются с теми, кто гарантирует, что Бог на их стороне. Именно они предупредили Караффу.
Мы входим в устье Рио-Сант-Аполлинаре, поворачиваем. Мы почти у цели.
Гресбек качает головой:
— Охота только началась. Как мы доберемся до Тренто? Даже если нам удастся сделать это, Караффа будет ожидать нас там с распростертыми объятиями.
Лодка причаливает.
Гримаса, которая должна означать улыбку.
— Мы уже старые, Генрих. Мы попытаемся.
Он достает из кармана маленький блокнот. Пожелтевшие страницы, в кожаном переплете, скрепленные между собой петлей.
— Это тоже хранилось в сейфе Фуггера. Это единственный след, оставленный мною в жизни. Сохрани его, капитан, он твой.
Я сую его в рукав. Мы выпрыгиваем на берег.
Мы поднимаемся по узкому переулку, один за другим, пока не оказываемся у заднего входа в «Карателло».
Сведение счетов всегда происходит не так, как ожидаешь.
ГЛАВА 44
Венеция, 5 ноября 1551 (через мгновение)
— Грязные ублюдки, поганые друзья евреев! — Оплеуха. — Вот и кончился ваш праздник!
Пьетро и Деметра привязаны к стульям, избитые и опухшие.
— А с тобой, уродина, говеный карлик, я хорошенько позабавлюсь прежде, чем увижу, как ты изжаришься тут внутри!
Запах смолы.
Я уверенно вхожу в зал, оружие наголо, Мул не успевает обернуться, когда выстрел разносит ему плечо. Он мешком валится на пол.
Нацеливаю второй пистолет.
Гресбек — свой.
Их трое.
У них нет времени вытащить оружие.
Выпученные глаза уставились на стволы.
Они неподвижны.
Краем глаза нахожу: вот она, сумка. На стойке. Исповедь Манельфи.
Броситься вперед и схватить ее!
Но Генрих уже движется… Медленно… Вдоль стены, его рука скользит по отшлифованному мрамору.
Она у него!
Тень на лестнице, прямо у него за спиной.
— Осторожно!
Он моментально разворачивается… Лезвие скользит по его лицу… Его пистолет стреляет… Пуля попадает головорезу Мула прямо в грудь… Тот заваливается на спину на лестнице.
Стоящий у камина пинает бочку…
Он бросается на меня с ножом в руке.
Страшная боль в левой руке, как от укуса собаки.
Я кричу.
Хватаю его за волосы сзади, он теряет равновесие, а я впечатываю его лицом в угол стойки.
Пламя поднимается по портьерам, расползается по полу к ногам Пьетро и Деметры.
Быстрее… Не обращая внимания на жгучую боль!
Я развязываю веревки.
Освобождаю Деметру.
Затем Пьетро. Всхлипывая, он шипит:
— Сукины дети!
Я вижу, как по другую сторону огненной стены Генрих вытаскивает кинжал.
Схватка один на один.
Его противник — в нерешительности.
Генрих смеется. Вдруг молниеносным движением он бросает кинжал.
Хрип, и душа ублюдка покидает его тело.
Я кашляю, дым заполнил комнату. Деметра оступается и падает, и я несу ее одной рукой. К дверям! Мы на улице.
За нами — кровавый след. Мой. Голова кружится, ноги подламываются.
Перна кашляет:
— Сумка… Исповедь…
Я оборачиваюсь. Гресбека с нами нет.
Мне придется вернуться. Я совсем слаб, желудок выворачивает, зрение помутилось. Делаю глубокий вдох — нельзя потерять сознание. Ковыляю несколько шагов обратно к дверям — расстояние кажется бесконечным.
Уже в дверях различаю его силуэт в центре зала: сумка у него в руках.
Между нами стена огня.
Узкий проход между двух опрокинутых столов.
— Туда!
У меня подламывается колено.
У него за спиной в дыму поднимается разорванная в клочья кровавая маска Мула. Он сжимает в руках кочергу.
Я кричу, а он опускает ее, рассекая воздух.
Они оба падают.
Я больше ничего не вижу. Нет, Гресбек, пошатываясь, вновь поднимается на ноги. У него в руках больше нет сумки — он оглядывается.
Всего один миг.
Которого достаточно, чтобы его накрыла обрушившаяся балка потолка.
ГЛАВА 45
Побережье Феррары, четыре дня спустя
Матросы вытаскивают узкую длинную лодку на берег.
Здоровой рукой я помогаю донне Деметре волочить подол намокшего в воде плаща. С другой стороны Перна, провалившийся по пояс в воду, ругается себе под нос.
Мы останавливаемся на песке, под бледным солнцем, которое уже не греет.
Деметра ощупывает мою повязку:
— Будь осторожен, не мочи рану. И ешь побольше мяса, ты потерял много крови.
Я улыбаюсь ей: грим так и не скрыл синяков на ее лице.
— Не беспокойся, ты сделала с этой злосчастной рукой все, что могла. Скоро она будет как новая.