Шрифт:
Новый взрыв смеха. Один из них швыряет полено в костер.
— Клянусь, это была самая легкая победа за всю мою службу, надо было только палить им в спину и насаживать на вертел, как голубей. Но каково зрелище: головы, летящие по воздуху, люди, молящиеся на коленях… Я чувствовал себя кардиналом!
Он позвенел полным кошелем, двое других ответили ему тем же, один сотворил крестное знамение.
— Святые слова. Аминь.
— Пойду отолью. Оставьте мне глоток этой дряни…
— Эй, Курт, отойди-ка подальше! Я не хочу, чтобы, когда лягу спать, твоя моча воняла у меня
— Ты так пьян, что не заметишь, даже если я наложу тебе на голову…
— Иди в зад, дерьмо!
В ответ — отрыжка. Курт вышел из круга света и поковылял в моем направлении. Он протопал в нескольких шагах от меня и направился дальше в гущу подлеска.
Теперь! Решайся!
Одежда. Одежда, не такая грязная, как эта, и кошель, полный денег, у пояса.
Ползу за ним, прячась за деревьями, пока, наконец, не слышу, как он поливает траву. Сжимаю дагу. Как учил меня Элиас: одной рукой заткнуть рот и не колебаться ни секунды. Перерезаю ему горло до того, как он успевает понять, что случилось. До того, как я сам понимаю это. Только приглушенное клокотанье: и кровь, и душа выплескиваются у меня между пальцами. Я смягчаю его падение.
Я никогда не убивал человека.
Развязываю пояс и беру кошель, снимаю куртку и штаны, заворачиваю все в его одеяло. Теперь скорей отсюда… Только не бежать… Не шуметь… Вытянуть руку, чтобы защитить лицо от кустов и веток. Запах крови на руках, как на равнине, как во Франкенхаузене.
Я никогда не убивал человека.
Головы, летающие в воздухе, люди, молящиеся на коленях, Элиас, Магистр Томас, ставшие призраками…
Я никогда не убивал человека.
Я останавливаюсь. Тьма кромешная, едва различимые голоса. Шпага в руке.
Сделать то, что я должен.
Отправить в ад всех этих ублюдков!
Поворачиваю обратно… Шаг за шагом… Голоса становятся громче, приближаются. Я бросаю тюк и кошель. Их двое. Шире шаг. Их двое. На колебания нет времени.
— Курт, какого хрена…
Я вхожу в круг света.
— Боже!
Точный удар в голову.
— Святое дерьмо!
Клинок — в грудь, изо всех сил, пока он не блюет кровью.
Рука второго хватается за оружие слишком поздно — удар в плечо, потом в спину.
Он на локтях ползет в кусты, визжа, как свинья на бойне.
И вот я, теперь уже не спеша, зависаю над ним. Хватаю дагу двумя руками, погружаю ее между лопатками, дробя кости, разрезая сердце.
Побороть ужас.
Тишина. Лишь мое тяжелое разгоряченное дыхание, четко различимое в ночи. И треск костра. Оглядываюсь по сторонам: никто не шевелится. Больше нет…
Я прикончил их всех… во имя Господне!
ГЛАВА 4
19 мая 1525 года
Я еду верхом, одетый в мундир — символ предательства и подлости.
Этот мундир защитит меня на какое-то время. Возможно, это военная хитрость, я должен к нему привыкнуть, все возможно. Маска наемника, когда побеждает только подлость, и ничего
Я должен привыкнуть к ней. Я никогда не убивал прежде.
Снова закат кропит поля и холмы пурпурными бликами, размывая контуры и окончательно уничтожая остатки уверенности.
Я проехал много миль, все время на юг, к Бибре, в седле, подгоняемый слабой надеждой. На местности, по которой я продвигался, остались следы пребывания орд убийц и разбойников. Как после стихийного бедствия, земля уже никогда не будет плодородной. Повсюду искореженное железо и все остальное, выброшенное армией подлецов, несколько гниющих трупов, останки бедолаг, имевших несчастье встретиться на ее пути. Отряды наемников спешат с очередной бойни на новый налет.
Пока тьма не поглотила горизонт и последние тени, я двигался по подлеску. Между деревьями я видел вдали вспышки — возможно, другие биваки. Еще несколько шагов, и я слышу слабый звук. Лошади, бряцанье доспехов, отражение факелов на металле. Мой конь топает, мне приходится крепко держать его под уздцы, спрятавшись за ствол дерева. Я стою в ожидании, поглаживая шею лошади, чтобы помочь ей преодолеть страх.
Грохот — словно паводок идет по реке. Наступление… Стук копыт и блеск доспехов… Орда призраков проходит всего в нескольких метрах от меня.
Наконец шум слабеет, но ночной тишины уже не вернуть.
Свет за лесом становится ярче. Воздух неподвижен, но верхушки деревьев колеблются: это дым. Я иду в том направлении, пока не слышу треск горящей древесины. Деревья расступаются, открывая картину полного разрушения.
Деревня горит. Жар ударяет в лицо, искры и сажа сыплются дождем. Волна сладковатой вони — запах горелого мяса — выворачивает мне желудок. Теперь я вижу их: обугленные трупы, неопределенные очертания, пожираемые огнем, — а рвота подступает к горлу, перекрывая дыхание.
Руки судорожно вцепляются в седло. Скорей убраться отсюда! Сломя голову нестись в ночь! Бежать от этого ужаса и кошмарных когтей ада!
ГЛАВА 5
21 мая 1525 года
Столпотворение вокруг станции смены лошадей. Большак, по которому постоянно идут возы — подводы с награбленным в деревнях. Приказы капитанов, выкрикиваемые на разных диалектах… отряды солдат, отправляющиеся по разным дорогам… обмен и купля-продажа добычи прямо посреди дороги между наемниками еще грязнее меня… бродяги в ожидании объедков. Изнанка разорения виднее всего на дороге — она словно сточная канава, куда стекает жир после бойни.
Лошади необходим отдых, мне — приличная кормежка. Но в первую очередь мне нужно сориентироваться, найти кратчайшую дорогу в Нюрнберг, а оттуда — в Бибру.
— В такое время не стоит оставлять лошадь без присмотра, солдат.
Голос раздается справа, из-за колонны отправляющихся в поход пехотинцев. Его обладатель крепок телосложением. Он — в кожаном фартуке, в высоких ботинках, сплошь покрытых навозом.
— Пока ты сходишь на постоялый двор, и тебя накормят ужином… В стойле ей будет намного спокойнее.