Qualia
Шрифт:
– Я никого не кормлю. Я только еду раздаю. Скажите ее детям, пусть сиделку наймут. А то ишь, какие молодцы! Экономные! – не повернувшись, зло ответила «каравелла», захлопнув за собой дверь.
Люба громко заспорила с мужем:
– Как нет денег на такси? Ты там охренел что ли?!
Старушка с горечью зашептала:
– Никому старики не нужны. Никому!
– А я тебе говорю, это все твой энтузиазм дебильный – он причина нашей бедности! – ругала Люба мужа. – Не делай добра – не получишь зла! Сколько можно задаром всем помогать? Слава Богу, хоть я не такая. Иначе мы бы по миру с тобой пошли!
Аня легла лицом к стене.
– Здесь
Закрыв глаза, она стала вспоминать в подробностях тот день, с которого начались ее злоключения.
* * *
Несколькими днями ранее.
Автомобиль мягко катил по ночной Москве, разрезая душный смог улиц, словно мягкий яблочный пирог. Анна в полудреме грустно вглядывалась в подсвеченное огнями небо. Удобно расположившись на кресле пассажира, она курила, глубоко вдыхая безвкусный дым своих любимых сигарет. Никотиновая зависимость взяла над ней верх после почти двухлетнего перерыва. Снова. Она вернулась к старой привычке без сожалений. Сейчас ей вообще многое было безразлично. Подруга за рулем что-то вещала, пытаясь «перекрыть» рвущуюся из колонок клубную музыку, под которую танцуют ночами молодые пьяные беззаботные и счастливые люди. Аня не была такой уже очень давно. Энергия города насиловала своим напором ее измученную нервную систему. Ей совершенно не хотелось веселиться сегодня. Она думала о том, что напрасно согласилась ехать, сердилась на свое безволие и давала себе обещание больше не поддаваться на подобные уговоры. Праздник, на который везла подруга, был ей не нужен. Мимо пролетали вывески ночных клубов, ресторанов, витрины дорогих магазинов и надоедливые велосипедисты, так и норовящие бестолково скользнуть под колеса. На секунду взгляд Ани сфокусировался на разодетом в норковую шубу пластиковом лысом манекене. От него ее откровенно затошнило. «Мертвое на мертвом!» – брезгливо подумала Аня и закрыла свои красивые глаза, чтобы не видеть это уродство.
Через десять минут уже проезжали мимо помпезного Москва-Сити. Ощущалось, как даже в летнем зное здесь веяло холодом. Миллионы тон бетона, стекла и стали блистали в сумраке города. Бизнес-элита и мошенники самой высшей пробы расположились за чистыми отполированными до блеска окнами высоток.
Вглядываясь в стекла, Аня спросила:
– Интересно, здесь живут?
– Еще как! – засмеялась Ольга. – Может, только здесь и живут по-настоящему.
– Сомневаюсь, – выдохнула Анна.
– Не сомневайся! У тех, кто здесь жилплощадь имеет, не жизнь, а манговый сорбет с орешками.
– Какой знакомый репертуар! Вы с конвейера все что ли? Одно и то же. На уме одни деньги.
– А почему это плохо? Не понимаю. Лично меня деньги одухотворяют! – дерзко продолжила Ольга.
– Даже так? – усмехнулась Аня.– А как же мужчины? Раньше это были они.
– Деньги и мужчины! Одухотворяют меня! – поправилась Ольга и расхохоталась. Красивая и жизнерадостная, она всегда громко и задорно смеялась. Ей удивительно шла веселость, как красивая брошь к вечернему платью. Давным-давно Ольга ее нацепила на себя и почти никогда не снимала.
– Ты все время ржешь! – улыбнулась Аня.
– Даже не знаю, что из этих двух зол мне нравится больше. Вот если бы я оказалась на необитаемом острове, то я бы, конечно, выбрала мужчину! А ты?
Ане не хотелось поддерживать разговор на эту тему. Она заранее знала всю его незамысловатую траекторию.
– А я бы здесь не была счастлива!
– Да такие барышни, как ты, нигде и никогда не будут счастливы. Ни с кем!
– Горизонт. Воздух. Шум прибоя. Я мечтаю жить на берегу синего-синего моря. Ощущать…
Ольга не дала ей закончить:
– Слушай, это так банально! У меня так свекровь бывшая рассуждала, но ей можно. Она чистая наседка. У нее мозгов нет. А ты то чего? Не нравится мне твой настрой…
Аня перестала ее слушать. Затягиваясь безвкусным жестким дымом, она думала о безмятежном море, набегающих волнах и розовом закатном солнце в желтоватых облаках. «Нас никто не понимает. Никто не слышит. О чем я думаю, мечтаю, как мне живется всем глубоко безразлично. По существу, мы совсем не знаем друг друга…» – размышляла она про себя, чувствуя одиночество и тоску.
– Человеку нужен человек! Это моя самая серьезная концепция! – сказала Аня вслух. Ольга замолчала. Казалось, ее ничем нельзя пробить и вывести на серьезный разговор, но случилось «необычное». Впервые за несколько лет, Аня увидела, как Ольга нахмурилась.
– Человеку нужен человек? Это раньше было! У Тарковского в кино… – сказала Оля, – А сейчас человеку ничего не нужно! Он все употребил уже. Сыт по горло. Человек занят потреблением человека!
– Ты все упрощаешь! Это бесит!
– Да ты посмотри вокруг. Человеку нужен хлеб, зрелище и боль! Чтоб он ценил, что имеет. Всё! – безапелляционно заявила Ольга. – Знаешь, как говорила моя бабка, царство ей небесное: лишь бы не было войны!
– Ужасно.
– Самое благодарное и счастливое поколение людей было, между прочим. Так настрадались, что им вообще не надо ничего было. Хлеб есть – и, слава богу! На том спасибо!
Женщины ехали молча. Москва удушающе грела. Ане захотелось выпить чего-нибудь прохладного со льдом. Остыть. Несколько раз нервно нажав на кнопку кондиционера, она выставила девятнадцать градусов.
– Куда едем? – спросила она подругу.
– На «Седьмое небо» 3 .
3
Ресторан в Москве.
– А нас туда пустят?
Ольга вместо ответа усмехнулась. Подъехав к светофору, она нажала педаль тормоза. Машина послушно мягко остановилась. Сделав музыку тише, Ольга вдруг спросила:
– Кстати, ты своего бывшего не простила еще?
Аня села выше, изменив позу:
– Ты опять?!
Отыгрывая такт пальцами по рулю, Оля произнесла негромко:
– Я бы на твоем месте подумала ещё, Ань.
Загорелся зеленый. Автомобиль тронулся с места и помчался вперед. Аня недовольно поморщилась и отвернулась, показывая всем видом, что не хочет на эту тему больше говорить. Ей очень хотелось забыть… Ольга не отступила.
– Мы же все ошибаемся. Безгрешных нет! Как там сказано? Кому простят много, будет любить больше.
Аня разозлилась:
– Прекрати! Не могу слушать эту ахинею! Когда ты цитируешь святых отцов – это невозможный перебор!
– Человек то страдает, Ань. Ну, будь милосердна! У вас же сын! Дай ему еще шанс! Выслушай его!
– И пусть страдает! Пусть! Я не буду больше никого жалеть! – взорвалась Аня. – Хватит! Надоело! Оставь меня в покое. А этому уроду передай, что я его не хочу больше знать.