Р.А.Б.
Шрифт:
– И что теперь? – Я подержал коньяк во рту, не торопясь отправлять его в отвыкший желудок. – Если все эти люди на улице, кто вместо них работает? Должен же разразиться жуткий кадровый кризис!
– Ты не поверишь, – засмеялся он, – ничего не произошло! Много рабочих мест сократили, на прочие набрали уроженцев Нечерноземья. И платить стали меньше. Знаешь, сколько сейчас получает… кем ты там был?
– Руководителем отдела продаж.
– Ага. Пятьдесят пять тысяч рублей. Если повезет. А житель Волгограда поедет сюда и на сорок…
– Так он же ничего делать не умеет! –
– А вы что, много чего делали, чувак?
– Вообще-то не очень, – согласился я.
– Вот про это я тебе и говорю. А твои вчерашние коллеги теперь грузчиками работают. Если повезет. Никому из участников забастовки не дают социализироваться в прежнем кругу. Ты просто не представляешь, что происходит. Невыплаченные кредиты никто же не отменял. А с зарплатой грузчика платить за взятую полгода назад «Тойоту» не получается. Люди квартиры продают. Самоубийства даже в новостях уже не показывают. Слишком много стало. За что мы боролись, непонятно…
– За себя, Сеня. Нам просто чуть-чуть не хватило! – Я залпом допил содержимое стакана.
– Оружия нам не хватило, – зло ответил он.
– Это правда. – Я поставил стакан на стол и поднялся. – Спасибо за угощение, пойду я.
– И куда ты пойдешь? – спросил он, прищурившись.
– Кофе где-нибудь выпью, – честно ответил я. – А потом – не знаю.
– Жить-то тебе есть где?
Я помотал головой. Арсений вытащил из ящика стола тысячерублевую купюру и протянул мне:
– Вот. Извини, больше не могу!
– Спасибо, не надо! – Я улыбнулся и пошел к двери.
– Погоди, Сань, – Арсений тоже встал. – Погоди пять минут, я сейчас.
Он вышел из кабинета, но очень скоро вернулся, держа в руках свою визитную карточку.
– На обратной стороне телефон моего знакомого. Он работает на Бирже труда. Завтра позвони ему и приезжай. Он поможет. Устроит в какую-нибудь государственную или полугосударственную контору. Можно сделать так, что твой ИНН прокатит незамеченным. Можно попробовать, во всяком случае.
– Спасибо, тебе, чувак! – Я спрятал визитку в карман джинсов. – Ты меня очень выручил.
– Не за что. Если не получится, звони. Я еще подумаю, куда можно сунуться.
Из автомата у метро «Парк культуры» я позвонил парню с биржи. Его звали Миша, и он пообещал что-то придумать, если я заеду к нему на следующий день в десять утра. Ободренный разговором я зашел в грузинский ресторан на корабле, пришвартованном к Фрунзенской набережной, и выпил чашку кофе за сто двадцать рублей. Кажется, началось обратное движение.
Точка падения была пройдена. Я оказался без дома, без работы, без денег, без перспектив. Но все это меня не пугало. Я испытывал индифферентный интерес, глядя на происходящее словно со стороны. Хуже уже быть не могло. Могло быть только лучше.
После кофе я еще пару часов бродил по набережной, подолгу замирая у парапета и глядя на воду. Потом пошел дождь, и я укрылся на пешеходном мосту, откуда смотрел на воду, мокрый асфальт и отражавшиеся в нем огни светофоров и фонарей. Я вспоминал день, когда мы всей толпой шли по набережной по направлению
Ветер прибивал к стенам набережной кучи мусора, состоявшие из окурков, пластиковых бутылок и серой грязи, похожей на накипь в мясном бульоне. Холодало. Я спустился с моста, и побрел обратно к метро.
У автобусной остановки на меня с рыком бросилось чудовище. Ни с того ни с сего одна из пластиковых стенок ожила, и зеленый дракон, с улыбкой, больше напоминающей оскал, предложил мне пиво «Балтика». Я никогда прежде не видел оживающих рекламных щитов. Я остановился, зашел за остановку. Стенка потемнела. Как только я вышел из-за нее, чудище немедленно зарычало: «Пифкааа?». Что-то неуловимо изменилось в городе. Видимо, технологии делали его агрессивней.
Пока я дошел до метро мне успели предложить пива еще три диковинных зверя: лев, одетый в гимнастический костюм, русалка, похожая на Жанну Фриске, и хомяк, жонглирующий бочками. Мне отчего-то подумалось, что подобная реклама может до смерти испугать ребенка, но, похоже, теперь это никого не волновало. Следующие остановки я старательно обходил.
Ту ночь я провел на скамейке в зале ожидания Киевского вокзала. Там пахло потом и гнилью. Людей было очень много, причем, в большинстве своем они не были похожи на бомжей. Некоторые были с детьми. Может быть, это были опоздавшие на поезд, а может, те, о ком рассказывал Арсений: лишившиеся работы и продавшие банкам квартиры. На вокзале было значительно теплее, чем на улице, и милиция нас не беспокоила. Я выкурил две сигареты и заснул. Мне ничего не снилось. Даже Аня.
23
Миша здорово помог, устроив меня работать под чужим ИНН в компанию, которая занималась сортировкой посылок для «Почты России». Он же позвонил парню, который прописал меня за семь тысяч в месяц в квартирку в общежитии в районе метро «Водный стадион». Это был трехэтажный дом желтого цвета, с облупившейся по углам краской и ночным магазином с торца. Окна дома были вечно запотевшими от постоянно сохнувшего белья. Дом назывался женским общежитием имени Петра Алексеева, сокращенно ЖОПА.
Моя нынешняя квартира была очень маленькой. Иногда мне казалось, будто я сплю в платяном шкафу, упираясь ногами в дверь туалета. В самом деле, она была даже меньше номера в средней руки гостинице.
Я почти не убирался, и очень быстро все покрылось пылью, несмотря на то, что вещей практически не было, а сам я приходил только ночевать и иногда провести время в выходные. Каждое утро мне приходилось протирать тряпкой угол кухонного стола, чтобы позавтракать. За этим углом я пил растворимый кофе, ел йогурт или бутерброд. Это было единственное чистое место в квартире. И все-таки я успел к ней привыкнуть. Я казался себе таким же, как эта квартира: я тоже весь покрылся коростой, защищающей меня от внешнего мира. Чистым оставалось лишь то место в душе, где хранились воспоминания. Почти как угол кухонного стола.