Раб лампы
Шрифт:
— Он обязан ее обеспечивать!
Как будто Елена была инвалидом и не могла устроиться сама. Анатолий не сразу понял, под какой накат он попал. Бывший сотрудник милиции, сделавший прекрасный прорыв в плане коммерции и теперь отлично обеспеченный, он был бессилен справиться с двумя сварливыми бабами — молодой и старой. Он считал их неизбежным, неустранимым наказанием за свои грехи, тайные и явные. В первые годы после женитьбы он как-то пытался бороться, даже пару раз угрожал разводом, но потом смирился, сдался и уже не мог сопротивляться тому,
Он отказался ночевать у тещи у поехал домой в третьем часу ночи. Жена, оскорбленная отъездом мужа, не пожелала ехать с таким хамом. Впрочем, если бы он согласился остаться на ночь, то две злобные бабы придумали бы что-нибудь еще. Им доставляло удовольствие ссориться с ним. Когда Мельников злился, он становился грубым, примитивным и злым неандертальцем. Наверно, Нине Владимировне и Елене нравилось, как «ложилась» на его неприкрытую агрессию их тонкая, саркастичная, афористичная ирония. Они считали себя тонкими интеллектуалками. У Нины Владимировны даже в хлебнице лежал то ли Шопенгауэр, то ли Гессе. И бегали крупнокалиберные тараканы.
Он спустился вниз. Шофер Кирилл, он же личный телохранитель (и иногда собутыльник) Мельникова, уже дожидался его в машине. Когда ехали к теще, вел сам Мельников, а потом, поняв, что в обществе жены и тещи он не может не выпить (иначе просто сойдет с ума), он позвонил Кириллу и попросил приехать и дожидаться его в машине. Ключи от мельниковского «мерса» у Кирилла были.
Мельников, тяжело ступая, сбежал вниз по лестнице и вышел из подъезда.
На улице было тихо и звездно. Кирилл посигналил. Мельников помахал рукой и, открыв дверь, сел на заднее сиденье.
— Неприятности? — спросил Кирилл.
— Да так… нет… да… не знаю.
— Ты выпил? Вижу. Нормально выпил? Ну ничего. Ты только не обижайся, Толя, но с такой женой я бы давно уже спился. А ты проявляешь мужество и стойкость!
— Р-р-разговорчики!
— Молчу, молчу, Анатолий Сергеевич, — с преувеличенной покорностью, замешанной на добродушной насмешке, отозвался Кирилл, — я всегда молчу, Анатолий Сергеевич. Ну что, домой везти?
Тот помолчал.
— Везти?
Анатолий посмотрел направо-налево. Его взгляд был каким-то отсутствующим.
— Ну что, поехали! — вдруг прикрикнул он на Кирилла, а потом, засунув руки в карманы брюк, уставился прямо перед собой все тем же неподвижным взглядом. — Включи что-нибудь послушать, чтобы тишина не висела, как топор, — быстро добавил он. — Только не музыку.
Кирилл послушно включил радио. Шли какие-то чепуховые сводки новостей, сообщали курс доллара, погоду, результаты матчей чемпионата России по футболу, которые и без того были прекрасно известны. Потом пошла местная криминальная хроника. Жирный бас снисходительно вещал:
— Как мы уже сообщали пятнадцать минут назад, сегодня ночью в тарасовском ночном клубе «Еремей» был убит известный бизнесмен, управляющий «Волга-банка» Алексей Бармин…
Челюсть Мельникова медленно отпала и опустилась
— Бармин был убит выстрелом в затылок. При этом в ВИП-апартаментах «Еремея», где был Бармин, находилось двое охранников банка «Волга» и три танцовщицы этого заведения.
Анатолий виртуозно выругался и ударил кулаком по дверце машины так сильно, что образовалась заметная вмятина. На разбитом суставе Мельникова выступила кровь, но он, казалось, этого и не заметил.
— …версия о заказном убийстве не отвергается. Более того, это основная гипотеза, которая…
— Выруби! — заорал Мельников и снова ударил кулаком по двери. На этот раз на ней остался кровавый след. — Выруби, мать твою! Не хочу этого слышать!! Это ошиб-ка… брехня… ошибка!! Выруби! Назад, в арку! Лучше к этим двум сукам, чем…
Кирилл испуганно выключил радио и довольно резко повернул направо — к арке, за которой находился дом тещи Анатолия Мельникова.
Но до него машина Мельникова не доехала.
По встречной полосе на достаточно приличной скорости мчалась серая «девятка» с забрызганными грязью номерами. Казалось бы, она мало чем отличалась от обычной машины, но это была только видимость: придерживаясь за открытую дверцу рукой, параллельно «девятке» ехал человек на роликовой доске. Судя по тому, что он вообще посмел проделывать такой жуткий трюк и мчаться со скоростью чуть ли не девяносто километров в час, он в совершенстве владел своим телом и чувствовал роликовую доску, как если бы она была естественным продолжением его ног.
Примерно в пятидесяти-шестидесяти метрах от мельниковского «Мерседеса» встречная «девятка» начала снижать скорость. Кирилл, шокированный известием о гибели Бармина и тем впечатлением, какое произвела эта новость на Анатолия, широко раскрыл глаза и выговорил:
— Ты глянь, что вытворяет! Толя… ты… гля…
«Девятка» не доехала до «мерса» метров тридцати; она повернула в сторону, противоположную арке, в которую собирался въехать Кирилл, и роллер, отпустив дверцу машины, вылетел на полосу движения, как камень, выпущенный из пращи.
Сидящие в салоне «Мерседеса» Мельников и Кирилл и глазом моргнуть не успели, как человек на роликовой доске поравнялся с ними, и в его руках сверкнуло что-то металлическое. И в следующую секунду длинная очередь прошила навылет салон мельниковской машины. Анатолий гортанно вскрикнул, когда несколько пуль угодили ему в плечо и шею; потом сразу две пули попали в голову, и Мельникова отшвырнуло к левой дверце. Он ударился затылком о прошитое пулями стекло и сполз вниз.
Завизжали тормоза: это Кирилл, раненный в руку и в бок, пытался остановить машину. Ему это почти удалось, но как раз в этот момент роллер-убийца, быстро описав круг радиусом никак не менее полусотни метров, оказался со стороны водителя и дал еще одну плотную очередь.