Раб остается рабом
Шрифт:
– Я задавал рабу вопрос, и если тот отказывался отвечать, его сбивали с ног прикладом, - объяснил Дежбренд.
– Но я не применял этот прием больше одного раза в одной группе, да и вообще воспользовался им только трижды. После чего на мои вопросы отвечали быстро и полно. Удивительно, как стремительно разносятся новости по Цитадели.
– Вы хотите сказать, что избивали бедных рабов?!
– возмутился Эрскилл.
– Да нет. Избиение - это когда колотят без передышки, а мы лишь наподдали раз, и этого оказалось достаточно.
–
– сменил опасную тему Шатрек.
– Рэвни, эти люди в длинных красно-коричневых мундирах - военнослужащие?
– Да. Разумеется, и все рабы, и офицеры тоже. Как нам с ними поступить, сэр? У меня около трех тысяч пленников, мы держим их на казарменном положении и в заключении в Цитадели. Я реквизировал для них продукты, расплатился по счетам. Несколько взводов оказывали нам сопротивление, но большинство сразу побросали оружие и запросили пощады. Те, которых мы взяли первыми, - изолированы, и теперь, с вашего разрешения, я хотел бы поставить их под командование имперских офицеров и сержантов, чтобы те обучили их нашей тактике. В дальнейшем их можно использовать для обучения остальных.
– Займитесь этим, Пьер. У нас только две тысячи человек, а этого недостаточно. Вы думаете, из них можно сделать солдат?
– Полагаю, да, сэр. Они подготовлены, организованы и вооружены для обеспечения общественного порядка и могут нам понадобиться. За все время своего существования эта армия только и делала, что держала в повиновении безоружных рабов. Уверен, что они никогда не вступали в бой с регулярными войсками. Для них разработан комплекс тренировок и имеются площадки, приспособленные для обучения тому, чем они все время занимались. То, с чем они столкнулись сегодня, в корне отличалось от их привычных занятий, поэтому они себя так и повели.
– Случались ли у вас неприятности с местными офицерами?
– спросил Шатрек.
– Никаких. Они сотрудничали весьма охотно. Я просто объявил, что теперь они - личная собственность его императорского величества Родрика III. Смена владельца их вполне устраивает. Я уверен, что, если приказать, они откроют огонь по господам Повелителям.
– Вы сказали рабам, что они... принадлежат императору?
– Граф Эрскилл был поражен.
Какое-то время он пристально смотрел на Рэвни, затем схватил свой бокал с бренди - в то время уже подавали напитки, - залпом осушил его и, поперхнувшись, закашлялся. Присутствующие внимательно наблюдали за ним.
– Коммодор Шатрек, - наконец сказал он сурово.
– Я надеюсь, вы предпримете строгие дисциплинарные меры. Это возмутительно!
– Ничего подобного я не сделаю, - резко возразил Шатрек.
– Полковник заслуживает похвалы, он сделал все, что было в его силах в данной ситуации. Как вы поступите, когда здесь отменят рабство, полковник?
– О, просто объявлю, что за примерную службу они получают свободу, а потом найму их на пять лет.
– Это может сработать,
– Я думаю, полковник, что, перед тем как делать подобное заявление, вам придется разоружить их еще раз. Иначе у вас могут возникнуть неприятности.
Рэвни бросил на Треваньона быстрый взгляд:
– Захотят ли они быть свободными? Вот о чем я думаю.
– Чепуха!
– воскликнул Эрскилл.
– Вы когда-нибудь слышали о рабах, не мечтающих о свободе?
Свобода - великое благо. Она нужна всем, везде и всегда. Граф Эрскилл точно знал это, потому что свобода была условием его существования.
Внезапно Треваньон вспомнил о старом коте своей приятельницы, живущей в Париже-на-Бальдре. Этот кот ловил мышей и дарил всем знакомым дамы. Для него, с его кошачьим умом, было непостижимо, что кому-то не в радость красивая, свежая, только что отловленная мышь.
– Плохо, что нам придется освободить лишь некоторых из них, - сказал Шатрек.
– И мы не сможем выдать каждому новое ожерелье с надписью "Личная собственность его императорского величества". Нет, думаю, не сможем.
– Коммодор Шатрек, вы шутите!..
– начал Эрскилл.
– Надеюсь, что да, - мрачно ответил Шатрек.
Верхняя посадочная площадка Цитадели показалась на переднем смотровом экране, постепенно заполняя его. Только теперь, когда все приобрело реальные размеры, Треваньон понял, что крохотные точки - это люди, а пятнышки побольше, размером с зернышко, - летательные аппараты.
Обрей, сидящий рядом, молча смотрел на промышленный центр в форме полумесяца, похожий на рабское ожерелье на шее Зеггенсбурга.
– Какая теснота! Между зданиями нет никакого просвета! А дыму-то, дыму сколько! Должно быть, они используют допотопное горючее.
– Наверно, очень трудно проводить деление атомного ядра теми средствами, что они имеют.
– Вы были правы вчера. Они умышленно затормозили прогресс, даже регрессировали, вместо того чтобы покончить с рабством.
Торможение прогресса, не говоря уж об умышленном регрессе, Обрей считал немыслимым преступлением. Так же, как и свобода, прогресс был великим благом - всегда и везде.
Полковник Рэвни встретил их после посадки на верхней площадке, заполненной имперскими войсками.
– Зал заседаний расположен тремя уровнями ниже, - сказал он.
– Там сейчас почти две тысячи человек, они прибывали все утро. У нас все подготовлено.
– Рэвни усмехнулся: - Они говорят, что рабам запрещено входить туда. Может, оно и так, но у них все забито подслушивающей аппаратурой.
– Чем забито?
– удивился Шатрек. Эрскиллу тоже хотелось узнать, что полковник имел в виду. Похоже, Рэвни говорил о тех самых штуках на деревянных частях здания.
– Телеловушки, радиоловушки, микрофоны - что бы вы ни назвали - там все есть. Держу пари, что каждый раб в Цитадели узнает обо всем мгновенно.