Раб сердец
Шрифт:
– Всё, Яр, -прервали рассказ бродяги его сотоварищи, -завязывай свои воспоминания, садись трескать, а то жратва остынет. Сегодня лапша с сорокой, Жух подбил и ощипал…
–«Мне ещё повезло...
– угрюмо подумал Бран.
– Какие-никакие, а крышу над головой, полено в печи и кусок на столе – имею».
Он задержал дыхание и замедлил шаг: -«Легки мы на помине!» -болезненно ёкнули почки. Вечер в объятиях грелки был обеспечен.
5.
– С-свобода?
– зло похохатывал вожак воровской
Пуст Чесотка стоял перед вожаком навытяжку. Он пришёл проситься в ватагу и никак не ожидал, что придётся выслушивать целую проповедь.
– Н-народоправье? Ага, тоже хорошее слово! Иди во дворец богатея, разговаривай с ним, как с равным, не так ли? Чего морщишься? Ах, не так? Вправду, не так, хе-хе? Ну, надо же... Зрю, парень, что ты наш, вижу, что понял: разговаривать с богатым все равно что выжимать сок из кирпича, работать на богатея, всё одно что таскать воду решетом. Правильно, что пришёл! С нами ты свободен, над тобой не будет издеваться сытенький хозяин - лавочник ли ростовщик. Не придёт к тебе тупорылый сборщик податей, не станешь ломать шапку и гнуть спину перед кабаном-чиновником, не будешь бояться, что лишишься работы. Хватай, что понадобится, да не забудь дать в харю богачу, когда берёшь его кошелёк. Волю и счастье дают смелость и нож! Насчёт золота не скажу, а в серебре купаться будешь.
Хохарь внезапно оборвал разглагольствования и исподлобья тяжёло уставился на Пуста.
– А ну, покажь, на что способен.
Чесотка, уже отчаявшийся услышать этот вопрос проворно запустил руку за пазуху, извлёк какой-то свёрток, протянул Ражему. Тот отъехал на скамье назад и подозрительно потрогал свёрток пальцем: -Это чего?
– Брось взор, вдруг приглянется…
Хохарь Ражий извлёк из свёртка лист плотной гербовой бумаги казённого вида, исписанный аккуратным уставным почерком, с разноцветными сургучными печатями и трёхцветным шнуром.
– Чё за хрень?! –в недоумении вопросил воровской вожак. –«Настоящим я, Лень Поползай, волостной голова Поползаевска ручаюсь за Пуста Чесотку перед почтенным Хохарем Ражим и коленопреклонённо умоляю принять в ватагу. Что свидетельствую собственноручной подписью и наложенными лично печатями». Сам, что ли, сляпал?
Пуст потупился в притворном смущении.
– Ай да, умелец, ай да искусник! –восхитился Хохарь. –От настоящей не отличишь! Печати! Подписи! А, к примеру, долговую расписку тоже можешь состряпать?
– Чернила, бумага, набор перьев и час в тихом светлом месте.
– Дарственную на дом?
–
– Вот оно как… -задумался Хохарь. –Чего тянуть, вот немедля на деле и испытаем, каков ты поддельщик. Идём.
Он распахнул низенькую дверцу с полукруглым верхом в левой стене и, согнувшись в три погибели, вошёл туда.
– Башкой-то не бейся, без того найдётся кому расшибить. –заметил, не оборачиваясь, когда позади послышался глухой стук и злобное шипение Чесотки.
Они оказались в небольшой комнатке, почти полностью занятой столом, заваленным одинаковыми осьмушками плотной жёлтой бумаги. Там же стояли пузатая чернильница и латунный стакан с карандашами, ручками и перьями.
– Знаешь, что это такое?
Пуст повертел в руках бумажку.
– Такие, вроде, в ящики бросают на выборах. –неуверенно сказал он. –Ну, избирают всякие там городские и волостные думы, еще чего-нибудь…
– Совсем грамотный. –одобрительно заметил вожак воров. –Точно так, оно самое. Как видишь – бумажки чистые. А надо, чтобы две с половиной тысячи штук были заполнены вот по этому образцу. Чьё имя там вписано?
– «Почтенный Хохарь Ражий, предприни-матель и работодатель. «Единое Большерунье».. –прочёл Пуст.
– Вот и приступай, голубок.
6.
– «…ния хочу уведомить гаспод нодзе-рателей за общейственной нраственостью и верномыслием что учитель прошлознания наставник шестово уровня Бран в разговорах с нашими детьми равно как на занятиях допускает непаз-волительные выпады против нашева правительства, против державцев и милостивцев наших вабще и величайших Хоря и Зуда в, часности. Так напремер как сообщил мой сын этот с позваленья сказать учитель самнивался
1) в мудрости нашева правительства и «Единого Большерунья»
2) в братстве всех народов и плимён Большерунья
3) в идеалах свободы и народоправия.
Кроме тово он позволяет сибе лживо утверждать, что непадал в голодные обмороки в длинных ночных очиредях за сухарями, небыл постоянно мучаем в кровавых застенках Чёрного властелина и что сотни тысячь евоных равесников так же нипастрадали от ненависнова Чёрнова ига! Он утвирждает так же что воюя в Чёрной Рати не чуствовал что служит вековечьному злу против сил добра и света.
Вазможна ли описать какой врет наносит ни окрепшим детским душам клеветничиское злословье этово оборотня?! И ведь всё это Бран прекрывает лживыми призывами к ученикам само стоятельно раз мышлять надпрошлым и правельно оценевать настоящее!
Требую своим писмом праявить надлежасшую бдителность, разобратся в этом вопиющим бизобразии и наказат оборотня в шкуре учителя по всей строгасте нашево чирейсчур чиловеколюбиваво закона!
Приэтом мне каже…»