Рабы
Шрифт:
Сийаркул растолкал нападавших и, увидев бая уже на земле, закричал:
— Не бейте его! Это незаконно! За то, что ругался, составьте на него акт, подадим в суд. А ты, бай, ступай домой.
Бобо-Мурад с трудом поднялся, держась за бок, ссутулившись, вымазанный липкой весенней слякотью.
Словно пьяный, он не сразу сообразил, куда надо идти, и бессмысленно смотрел по сторонам.
— Бай, — сказал Сийаркул, — дом ваш направо. Идите спокойно, они не тронут, я их буду держать.
Бобо-Мурад вытер рукавом залепленные грязью глаза, увидел, что Сийаркул и в самом деле
Продолжая запирать ворота на какие-то еще цепи и замки, он выкрикивал со двора ругательства:
— Безродные рабы! Голодные оборванцы!
«Мир» между двумя полюсами бухарских деревень кончился.
2
Джилван, породивший эту песню в прежние времена, преобразился.
Вода уже не сочилась каплями, как слезы, она стремительно текла, плеща и крутясь, обильная, как в доброй реке. На местепрежних пыльных, каменистых берегов всюду растекались, журча, ручьи по каналам, обсаженным стройными тополями и гибкими, пушистыми ивами. Густо зеленели хлопковые поля, строго и четко распланированные, любовно вспаханные, заботливо окученные.
А по краю этих полей покачивали своей голубой листвой рощи саксаула, посаженные, чтобы укрыть поля от песков, наползающих из безводной каменистой пустыни. И не узнать, что всего лишь несколько лет назад эти поля пропадали среди зыбучих холмов, где тяжелая мотыга раба пыталась отбить летом чахлые всходы, а осенью горсть зерна от песков, от сухого знойного ветра, от безводья, от жадных рук эмира, от сотни бед и напастей.
Потомки рабов и потомственная беднота много раз в прежние времена принимались разгребать песок, заваливший Джилван. Но река, проблеснув ненадолго, снова зарывалась в песок. И, глядя, как снова иссякают струи в песке, народ пел:
Джилван под песком иссяк, Посев у крестьян зачах. Воды здесь меньше, чем слез, — Не смыть ей печаль и страх.Теперь она текла свободно, как сильная река. Отрытая трудолюбивыми руками крестьян с помощью мощных совершенных машин, по умным планам советских ирригаторов, текла стремительно, крутя водовороты, заплескивая свои берега, река Джилван.
Теперь, при таком ее сильном течении, реке не грозила опасность обмелеть от ила или песков. Теперь, если б дать ей волю, она углубляла бы дно, размывала бы берега. Но люди крепко держали ее в узде, понастроили плотины, искусственные пороги, чтобы ослабить силу потока и регулировать скорость
Часть воды сворачивала в большие каналы, в Багафзал и в Тезгузар, уходила в былую степь, оживив там жесткую землю, напитав ее, покрыв ее садами, полями, зеленью.
Потомки рабов сложили и запели новую песню о реке Джилван.
Цветами покрылся берег бесплодный. Блестят твои струи, Джилван полноводный, Будто винные чаши, тюльпаны стоят, Пьян от счастья, запел раб, отныне свободный: — Эй, Джилва-ап… Эй!Солнечная долгожданная осень. Настал сбор урожая.
Потомки рабов, безземельные крестьяне, деревенская беднота, — все наконец обрели землю, орошенную обильными водами Джилвана.
Во время жатвы новые хозяева новых полей перебрались сюда с женами и детьми и, пользуясь теплом ранней осени, работали на своих полях с рассвета до темноты.
С рассвета до темноты носили тяжелые ноши, смуглели на припеке, и ни в ком не было ни тоски, ни уныния. Усталость к вечеру казалась сладкой истомой.
Когда солнце склонялось к земле и прохлада наплывала прозрачным голубоватым маревом, у шалашей поднимались стройные струйки дыма, зацветали ласковым пламенем очаги, где женщины начинали готовить ужин.
После ужина крестьяне легли под открытым небом, прямо на земле, подстелив кошмы.
Лежа на спине, старик смотрел, как из тьмы поднимался месяц. Он слышал негромкие разговоры ребят и крикнул им:
— Эй, молодежь! Спели бы, а?
Один из юношей подтолкнул лежавшего рядом:
— Спой. Слышишь, Сабир-бобо хочет нас послушать.
— Ты сам спой. Ты лучше знаешь песни. А я подтяну.
— Давай споем «О Лейли».
— Давай.
— О Лейли, о Лейли! — поддержали, поднимаясь со всех сторон.
Один запевал, остальные, прихлопывая в ладоши, припевали:
О Лейли! Лейли, Лейли… Сердце мое отдам Лейли… Сердце мое возьми, Лейли! О Лейли! Лейли, Лейли…Молодежь села вокруг. Кто-то сказал:
— Сплясал бы кто-нибудь. А? И тотчас же его поддержали:
— Фатима хорошо пляшет. Э, Фатима! Спляши. А?
— Где это вы видели мои пляски? — смутилась, но поднялась девушка. — Где это при вас я танцевала?
— Прежде мы вашего лица не видели, а теперь вы освободились и от черного покрывала, и от темного рабства. Наравне с нами работаете, наравне и отдыхайте. Нет беды поплясать при свете месяца, — уговаривал Сабир-бобо.
— Бобо-Сабир, я спляшу. Но не мне надо начинать. Сперва Мухаббат-апу [140] попросим.
140
Апа — форма вежливого обращения к женщине.