Рабыня Гора
Шрифт:
— Возможно, — не стал спорить он. Сейчас завизжу!
— Прошу тебя, хозяин!
— Не шевелись.
— Да, хозяин.
Я держалась изо всех сил. Словно закоченела. Пожалуй, пытку мучительнее не сумели бы изобрести и крестьянские парни.
— Так ты не считаешь, что для глупой девушки суть рабства сводится к цепям и плетке?
— Нет, хозяин. — Я беспомощно застонала. — Сейчас я не на цепи. И плеткой меня не секут. Но даже закованная в кандалы, даже
— Но может быть, — протянул он задумчиво, — все дело в твоем уме, в твоей чувственности? Может быть, потому ты куда острее, куда глубже и живее, чем какая-нибудь дурочка, ощущаешь, что такое рабство?
— Может быть, хозяин, — простонала я, — не знаю!
— Хочешь, чтоб я позволил тебе двигаться?
— Да! — прорыдала я. — Да! Да!
— Но я не позволяю.
— Да, хозяин. — Меня душили рыдания.
— Приятно обладать такой прелестной земной женщиной, как ты.
— Да, хозяин.
— Чья ты?
— Твоя! Твоя, хозяин!
— Но ты с Земли. Как же ты можешь принадлежать мужчине?
— Я твоя, хозяин!
— Последние недели ты тревожишь меня.
— Хозяин?
— Не двигайся!
— Нет, хозяин.
— Не понимаю, — проговорил он. — Странно. Сегодня я разозлился на тебя, а ты всего лишь вела себя, как подобает рабыне.
Это он о том, как этим утром я отдалась воину.
— Я рабыня, хозяин. И над собой не властна.
— Знаю, — ответил он. — Так почему же я разозлился?
— Не знаю, хозяин.
Снова рука его коснулась меня, снова я вскрикнула.
— Не двигайся! — предупредил он.
— Пощади свою рабыню, хозяин! — умоляла я.
Одно прикосновение — и снова от возбуждения помутилось в глазах — вот-вот забьюсь в судорогах, закричу. Но я застыла рядом с ним, замерла, окаменела.
— Ты не имеешь значения, — сказал он.
— Нет, хозяин.
— Всего лишь ничтожная рабыня.
— Да, хозяин.
— Тебя можно купить или продать на любом рынке за горсть медяков.
— Да, хозяин, — вторила я.
— Так почему же ты столько для меня значишь?
— Не знаю, хозяин.
— Можешь двигаться, рабыня, — смилостивился он. Я прильнула к нему с безудержным криком.
— Вот видишь, женщины Земли — прирожденные рабыни.
— Да, хозяин, — с плачем согласилась я.
— Ты просто обычная девка.
— Да, хозяин, — проворковала я.
Вцепившись в него, я принялась целовать, лизать его
— Обычная девка, — повторил он. — Обычная рабыня. Залитой слезами щекой я прижалась к его мощной груди,
кожу щекотали жесткие волоски.
— Да, хозяин, — шептала я. \
— У тебя даже имени нет.
— Нет, хозяин.
— Что может значить безымянное животное?
— Ничего, хозяин.
— Что в тебе такого?
— Не знаю, хозяин.
— И все же ты прелестное животное.
— Спасибо, хозяин.
— И я покорю тебя.
— Ты давно уже покорил меня.
— Я покорю тебя снова.
— Каждый раз, когда ты смотришь на меня или прикасаешься ко мне, ты покоряешь меня снова и снова. — Прижавшись щекой к его груди, я обнимала его в темноте. — Ты покорил меня, хозяин, целиком и полностью. Я — твоя рабыня.
— Может, дадим моей рабыне имя?
— Как угодно хозяину.
Взяв за плечи, он приподнял и повернул меня на спину, придавил своим телом, вжал спиной в меха. Руки его обвили меня. Тело мое приняло, поглотило его. Я застонала.
— Не двигайся! — велел он.
— Да, хозяин, — умирая от нетерпения, покорилась я.
— Я дам тебе имя.
Беспомощная, я лежала в темноте узницей в его железных объятиях и ждала — как меня назовут.
— Ты самая обычная, — размышлял он, — ничего особенного в тебе нет. Значит, и имя надо придумать незначащее, простое и скромное, чтобы подходило для такой ничтожной, никчемной, невежественной клейменой рабыни, как ты.
— Да, хозяин.
— Ты из варваров.
— Да, хозяин.
— Есть мужчины, — поведал он, — которым нравится проверять, на что способны женщины из варваров.
— Проверь меня, хозяин, умоляю!
— Не двигайся!
— Да, хозяин. — Еще секунда — и не сдержу оргазма, забьюсь в судорогах! Но он не велел двигаться. Казалось — сейчас взорвусь.
— Ну а я, — улыбнулся он, — предпочитаю проверять, на что способна любая девушка, будь она цивилизованная или из варваров.
— Да, хозяин.
— Знаешь ли ты, — спросил он, — что в оргазме все вы одинаковы — и женщины варваров, и цивилизованные?
— Нет, хозяин.
— Вот интересно. Оргазм уравнивает всех.
— Все мы женщины, всего лишь женщины в руках хозяина.
— Безусловно.
— Позволь мне кончить! — умоляла я.
— Не двигайся.
— Да, хозяин. — Я едва разжимала зубы. Я отдаюсь ему, вся, без остатка, ну почему он не хочет взять меня?