Ради мести
Шрифт:
Что ж, их двое. Они оба знают друг о друге. Вот только тот боится, а Стас на стороже. Кто победит при таком раскладе? Все сомнения у Стаса пропали, растаяли, как снег на металлической, раскаленной мартовским солнцем крыше. Стас схватил широкую дубовую доску, которая, прислонившись к стене, закрывала щель в кирпичной кладке, тенью пересек комнату и притаился за полуразваленным шкафом, что стоял справа от двери.
Он сидел тихо, сердце стучало так, что могло разбудить мертвого и Стас с замиранием считал его удары, надеясь, что стучит оно так же, как и обычно, а гулкое буханье в груди слышно только ему. Так оно на самом деле и было.
Долго
Человек шел по незнакомому ландшафту, а кроме всего вообще не умел ходить тихо, потому все время что-то задевал, обо что-то спотыкался, чертыхался себе под нос, еле шевеля губами, но Стас слышал его. Он научился беззвучно двигаться, с быстротой и грацией пантеры, научился слышать то, чего не слышат другие, ведь он много лет прятался, был вне закона и при этом пытался пробраться туда, где в принципе не имел права на существование. Однако он выжил в этом ненавидящем его мире и не только выжил, но и прорвался туда, куда вело его желание отомстить.
Шаркнуло, Стас вздрогнул. Даже при том, что знал когда появится этот человек, все равно вздрогнул, когда прямо перед ним появилась широкая спина в черной кожаной куртке.
Человек чуть повел головой, окидывая комнату взглядом, сделал несколько шагов вперед и уставился на то скопление мебельных обломков, что служило Стасу кроватью. Стас вышел из своего укрытия, словно призрак приблизился к незнакомцу. Секунду или даже меньше он смотрел на кожаную спину, высокий кожаный ворот, черную шапочку, потом величаво взмахнул тяжелой доской и зло обрушил ее на незваного гостя.
Черная кожаная фигура содрогнулась, ноги незнакомца подкосились и он рухнул на грязный, заплеванный пол. Стас опустил доску, оперся на нее, замер. Его чуткие уши ловили малейшее колебание воздуха. Наконец он шумно выдохнул. Незнакомец лежал без движения, а больше в доме никого не было. Он ткнул безжизненное тело ногой, ткнул сильнее, перевернул. Черная шапочка съехала, из под нее выбивались длинные золотистые локоны, ниспадали на милое, только очень бледное, женское личико. Незваный гость оказался незваной гостьей. Стас окинул ее глазами, вздрогнул. В маленьком кулачке она зажимала маленький пистолетик, такой же аккуратненький и ладненький, как она сама.
– Очень интересно, - проговорил вслух Стас, чтобы успокоиться, но дрожь не унялась, а по спине побежали мерзкие мурашки.
– Черт тебя подери, сучка!
Он схватил свое увесистое дубовое оружие и со всего размаху саданул ребром доски по смазливому личику.
Брызнуло. Стас отбросил доску, кинул беглый взгляд на месиво, которое только что было лицом, на расплывающуюся кровавую лужицу, брезгливо передернулся и пошел в ванную.
В ванной Стас проторчал довольно долго. Когда он вернулся в комнату алая лужица уже загустевала, коричневела. Стас наклонился над своей жертвой, вырвал из застывших пальцев пистолет и сунул его в карман. Потом пошарил по карманам, но ничего интересного не нашел. Так, ладно. Теперь надо что-то делать с трупом. А собственно что с ним делать? Взять мешок побольше, да кинуть в Москву реку поглубже. С этой мыслью Стас поднялся с коленей, и пошел бродить по дому.
Единственное, что ему удалось найти, так это драный мусорный мешок из полиэтилена. "Хе-хе-хе, и кто прислал сюда эту бабу?" - думал Стас упихивая коченеющий уже труп в мешок, - "Не сама ж она забрела в доживающий последние денечки дом.
А если он у тебя все же имеется, то есть два варианта."
– Во-первых ты можешь быть таким же отбросом общества, как и я. Тогда ты не зарегистрирована и бояться мне нечего. Во-вторых ты можешь быть из тех, кто отстреливает таких, как я, в этом случае опять же есть два варианта. Или те, кто следит за тобой и контролирует тебя уже знает, что ты товокнулась, тогда непонятно отчего я еще жив. Или они еще не знают о твоей безвременной кончине, тогда мне надо побыстрее уволочить отсюда труп.
Стас вздрогнул и замер, вслушиваясь в тишину. Только через несколько секунд понял, что говорил он сам.
Просто мыслил вслух, а последнюю фразу сказал громче, чем следовало.
Он тяжело вздохнул и поволок мешок сначала к выходу из комнаты, затем по коридорам, а после вниз по ступеням лестницы.
На улице было прохладно, что поделаешь - вечер. А с другой стороны очень хорошо, что вечер, ведь он может передвигаться незаметно, сливаясь в сумерках со стенами и кустами. Он добрался до реки быстро и легко, да и какие могли быть затруднения, если дом находился недалеко от набережной, а на самой набережной в этом месте и днем-то было пусто, а уж вечером и вовсе ни человечка.
Стас выскочил из кустов, неторопливо перешел через дорогу и остановился привалившись к каменному парапету.
Он долго озирался по сторонам, потом решился: поднял мусорный мешок и снова опустил его на землю. Если мешок с трупом кинуть в реку, то он так по реке и поплывет, что крайне нежелательно. Нужен какой-нибудь груз. Стас огляделся в поисках камня и увидел средних размеров булыжник. Булыжник валялся по ту сторону дороги, возле кустов, из которых он только что выскочил. Стас плюнул и поперся обратно. Однако булыжник, как оказалось, лежит здесь уже давно и в прямом смысле слова прирос к земле. Стас потратил минут двадцать на то, чтобы выворотить камень из земли, потом еще четверть часа возился прилаживая его к трупу.
Наконец взмыленный Стас завершил свой каторжный труд, поднял мешок, перевалил его через парапет и проводил долгим довольным взглядом. Под тяжестью камня мешок с трупом плюхнулся в воду и растворился в черной, уже ночной, реке, оставив в память о себе дюжину торопливо разбежавшихся кругов. Стас улыбнулся, и улыбка вышла по-детски счастливая. Он постоял еще минут пять на высоком, закованном в камень берегу, вдыхая свежесть реки. Потом насвистывая пошел прочь.
Вернуться в свое жилище на ночь он не решился. Мало ли что. Переночевал он в подвальчике многоэтажки, в нескольких дворах от своего дома.
Он спустился в грязный подвальчик, сел, привалился к стене и долго смотрел на нецензурную надпись, потом веки отяжелели и надпись расплылась, превратилась в причудливую трещину...
Рядом появилась еще одна трещина, потом еще и еще. Вскоре вся стена расцвела такими трещинами, оставляемыми свинцовыми фитюльками. Он повернулся, посмотрел туда, откуда должны были лететь эти свинцовые комочки, так изысканно раскрасившие стену его дома.
И тогда он увидел пулю. Пуля летела медленно, казалось, что она не долетит до него и грянется о землю. А она все летела и летела, усиленно раздвигая собой воздух, приближаясь, увеличиваясь в размерах, до тех пор пока не превратилась в женскую головку с милым личиком.