Ради мести
Шрифт:
И дело не в том, что кто-то будет смотреть, как я трахаюсь и записывать для себя что-то новое, а может посмеиваться над моей неумелостью. Дело в том, что кто-то вообще будет смотреть. Всегда и везде. Ну пусть не всегда и не везде, но я буду знать, что в любой момент за мной могут подсмотреть, залезть в мое сокровенное. Этого нельзя делать. Это не дозволено никому. Человек должен иметь право на уединение, а тут... Знаешь, если они это действительно сделают, я пожалуй соберу шмотки и уеду подальше. В деревню к тетке, в глушь, в Саратов."
А после началось.
– А оставшийся процент?
– А оставшийся процент составляли такие свободолюбивые, как твой папаша и преступники, которые разумеется оставались незарегестрированными, я имею ввиду тех, что были на свободе. Кстати, преступность какой была такой и осталась.
На то, чтобы полностью подчинить Москву новой системе ушло около года. Я имею ввиду начиная с того момента, как стали вводить чипы, то есть уже после провала с карточками. Ну а еще через пять лет был установлен контроль за всей страной, там было уже проще. Твой отец улепетнул в какую-то глушь. Он бежал не один, с ним была целая куча таких же ненормальных, которые считали, что от системы можно убежать. Скажу больше таких кучек ненормальных было довольно много. Глупцы!
– Почему глупцы? Скорее романтики.
– Романтики и глупцы одно и тоже, - отмахнулся Иван Иванович.
– Все они думали, что можно убежать от системы, а бежать от системы, все равно, что убегать от лавины, или от скорого поезда со сломанными тормозами, двигаясь исключительно по рельсам. Они даже не глупцы, просто наивные дети.
– А вы?
– Я прагматик, хотя поступил тоже не лучшим образом. Но об этом позже.
После этого наступил период, когда все успокоилось. Многие были довольны, а те кто был недоволен тоже помалкивали. Чипы теперь всаживали при рождении, и ребенок рос уже зарегистрированным. Кстати это оказалось тоже очень удобным. Например какая-то мамаша сидит дома, занимается делами и только временами поглядывает на монитор, что это там малыш делает на улице.
– Так получается, что любой человек имеющий компьютер может контролировать любого другого?
– Нет конечно. Существуют уровни контроля. Полностью страну может контролировать только президент и его окружение. В каждом городе есть мэр, он контролирует свой город.
Ну и так далее, всякие там губернаторы, дирекция крупных предприятий.
В частности родители могут контролировать своего ребенка до достижения последним шестнадцатилетнего возраста.
– А силовые структуры?
– Их уровень контроля не знает никто.
Известно только, что в силовых ведомствах имеются свои уровни. Ну да бог с ними со всеми, позволь, я продолжу.
Стас согласно
– Вот так в стране стало практически спокойно. Но прошло шесть лет, и началась новая акция. Все незарегистрированные были объявлены вне закона и началось. Силовики отыскивали незарегистрированных и расстреливали на месте. А так, как им платили за это деньги, то самыми лакомыми кусочками для них стали глухие лесные деревеньки, куда бежали свободолюбивые...
Голос Ивана Ивановича перерос в гул, истончился, растаял. Стас сидел на полу напротив своего гостя, но видел не заплеванную комнату, а зеленый дворик, аккуратные домики, а дальше за домами густой мохнатый лес, который плевался железным дождем. Он видел пулю, которая летела в него удивительно медленно, казалось, что она не долетит, шмякнется прямо перед его носом, но она надвигалась, готовясь воткнуться в его маленькое детское тело. Что-то навалилось сверху, подавило, вжало в землю и...
– Вот так, мой мальчик, - голос Ивана Ивановича неожиданно врезался в его сознание, поколебал страшную картинку, вернул в комнату.
– Вот теперь можешь спрашивать.
– Вы говорите, что знали моего отца, - начал Стас после долгой паузы.
– Не говорю, а именно знал.
– Да, конечно, - Стас запнулся, опустил голову и опять надолго замолчал.
– Ну, что же ты?
– подбодрил наконец Иван Иванович.
– Спрашивай.
– Вы... Ах, да... А... Вы... А зачем вы вообще здесь?
– выпалил Стас, как только смог сформулировать мечущиеся в голове мысли.
– Никогда не поверю, что вы явились сюда только для того, чтобы поведать мне эту историю.
– Хм, а ты не прост, парень. Конечно не только за этим, но об этом чуть позже. Если у тебя нет других вопросов, то позволь, я кое-что уточню.
Стас молча кивнул.
– Вот и хорошо. Ты незарегистрирован.
Иван Иванович выдержал паузу и Стас снова кивнул.
– Ты родился в лесной деревеньке, когда тебе было восемь лет, твою деревню обстреляли. Все жители погибли кроме тебя.
Стас часто-часто закивал, как он не пытался сдержаться, но в глазах его появилась боль и страх.
– Тебя зовут Стас, тебе двадцать два года, твоего отца звали Роман Паншин.
– Да, все так.
– Вот и славненько, значит я не ошибся.
– А если б вы ошиблись? Что тогда?
– Я редко ошибаюсь.
– И все же?
– Твой труп вряд ли бы нашли. А если б и нашли, что с того? Ты вне закона, - он не без удовольствия отметил, как вздрогнул Стас.
– Еще вопросы?
– Нет, - помотал головой Стас.
– Тогда слушай дальше. Как я уже говорил, я прагматик. Меня тоже не устраивает эта система, но я не бегу от нее в лес с целью состряпать коммуну. У меня имеется голова на плечах и в голове этой не так уж и пусто. Поэтому я сразу решил бороться с системой. Как? Очень просто, для начала занял такую социальную нишу, чтобы меня никто не мог тронуть. Я быстренько состряпал себе карьеру в духе нового веяния и стал... Да, не важно.