Радио Судьбы

Сафонов Дмитрий Геннадьевич

Он карабкался, полз вперед, уклоняясь от взбесившихся шкафов, диванов и тумбочки, на которой стоял телевизор, казалось, вещи обезумели и норовят зажать его в тесное кольцо, чтобы, одновременно набросившись, раздавить.

Он увидел окно в дальнем конце комнаты. Свет, лившийся оттуда, был таким тихим и спокойным. Джорджу надо, только добраться до окна, разбить его и вывалиться во двор, и тогда он будет спасен.

Тогда дом встанет на пути трактора и послужит хоть временной, но защитой. Если...

«Если он не

сообразит объехать его и ударить с обратной стороны. Если он не глупее меня...» Джордж похолодел от этой мысли, но другого выхода он все равно не видел.

Дизель сбавил обороты. Трактор снова откатывался назад. Для чего? Для нового удара? Или – для того, чтобы объехать дом?

Джордж дополз до окна, встал на четвереньки и замер, ожидая.

«Ну же! Давай, тварь! Давай, разгонись и вдарь хорошенько в стену! Вдарь так, чтобы лопнул твой чертов радиатор, и тосол полился между покрышками, как моча – между лапами трусливого щенка! Давай! Пусть он лопнет, и твой вонючий дизель стуканёт, разлетится ко всем чертям, кроша вдребезги головку блока! Давай! Чего же ты ждешь?!»

Трактор лениво молотил движком на холостом ходу. Джордж привстал и положил руки на подоконник. «Давай же! Давай!»

ТОТ, кто сидел в кабине, словно услышал его. Он нажал на газ, и трактор с жутким ревом, как бешеный носорог, скакнул вперед. Дом вздрогнул от страшного удара. Стена не выдержала и стала заваливаться внутрь дома.

У Джорджа не было времени сообразить, достанет она до него или нет, он закрыл лицо руками, выставил локти вперед и бросился в окно. Стекло зазвенело, рассыпаясь, рамы затрещали, и Джордж вывалился на улицу.

Он быстро вскочил, чувствуя, как осколки падают за шиворот, и громадными скачками, не разбирая дороги, помчался прочь от дома.

На бегу он прихрамывал – левая нога была обута в сапог, а правая босой ступней чувствовала каждый камешек, каждую щепку, но сейчас это нисколько не тревожило Джорджа. Пара-тройка лишних порезов – это пустяки. Это мелочи по сравнению с той надеждой, которую ему подарил невидимый НЕКТО, – надеждой выжить.

И он радовался ей, как ребенок, обнаруживший под новогодней елкой долгожданный подарок от Деда Мороза. Кажется, до него стал доходить смысл происходящего. Выжить!

Он бежал задами, легко перепрыгивая через ограды, картофельные грядки, компостные ямы и парники. Из одного парника торчала рука, и на пленке повсюду были красные отпечатки ладоней, но Джордж едва взглянул на них и нисколько не удивился, словно это стало привычной частью пейзажа. «Скорее, натюрморта, – поправил он себя, перемахивая пар ник. – Мертвая натура – точнее и не скажешь».

Он добежал до того дома, в котором ему уже довелось побывать...

«Невеселая получилась экскурсия...»

...обогнул его и выглянул из-за угла. До трактора было метров сто. Огромный «Т-150» по-прежнему крушил стену. Он

уже наполовину въехал в разрушенный дом и остановился. Он словно оглядывался и нигде не видел своей жертвы.

Джордж подумал... Сразу две мысли пронзили его одновременно: что не очень-то красиво прятаться за углом дома в то время, как эта малышка («ее зовут Рита, не забывай!») лежит на траве, словно туристка на пляже солнечной Анталии... и что с того места, где стоит сейчас трактор, байк, наверное, очень хорошо видно.

Джордж выругался – для бодрости, примерно как человек, первый раз прыгающий с парашютом («интересно, Рита ругалась или нет? и если ругалась, то как?»), и, обогнув собачью конуру, помчался по траве к автобусной остановке.

Правая нога – та самая, босая, – сапог достался трактору, как трофей – скользила: видимо, он наступил в разлитую похлебку, Джордж не хотел думать, что он второпях наступил на что-то ДРУГОЕ – тоже, безусловно, ранее принадлежавшее собаке.

Он пробежал мимо Риты, успев отметить, что отсутствующее выражение на ее лице сменилось легким удивлением. Впрочем, ни во что другое это не вылилось – она по-прежнему лежала на траве, прижав ладони к груди.

За каких-нибудь пять шагов до байка он растянулся на траве и еле успел выставить руки. Ему не было больно (теперь боль существовала сама по себе, немного в стороне, казалось, она бежала за ним следом, а не сидела внутри него), но Джордж чуть не заплакал от обиды: драгоценные секунды утекали, как песок сквозь пальцы, и это падение отняло у него несколько мгновений.

Он подбежал к байку, вставил ключ в замок зажигания и пнул кикстартер. Двигатель ответил утробным рыком, и только. Он не завелся.

Джордж пнул еще раз – опять безрезультатно. Еще и еще...

Рычаг стартера больно врезался в босую ногу, один раз нога сорвалась, и он сильно лягнул асфальт, отбив пальцы. Джордж сморщился и заскрипел зубами.

«Ну же... Ну, друг... Прошу тебя! Заводись!»

Он уловил, что рев дизеля стал тише, поднял голову и... увидел, как трактор медленно откатывается назад. На метр... Два... Пять... Он катился все дальше и дальше назад. Он явно не собирался больше утюжить развалины Он... РАЗВОРАЧИВАЛСЯ!

Внутри Джорджа все похолодело. «Заметил... ОН заметил меня!» Джордж снова поставил ногу на рычаг кика. Собрался, как стрелок на огневом рубеже, мысленно вознося молитвы мотоциклетному богу. Снова пнул...

Двигатель чихнул и заработал. О, эту музыку он любил больше всего на свете! Куда там тарахтящим двухтактным движкам! Четыре такта – вот настоящая мелодия! Раз, два, три, четыре... Раз, два, три, четыре...

Напоминает вальс. «Мы с тобой еще повальсируем. Обязательно повальсируем, детка!» – подумал он, но так и не разобрался, кого, собственно говоря, он имеет в виду. Риту? Байк? Или самого себя?