Радиус 227
Шрифт:
Прибежавший последним, пожилой мужик с погонами старшего прапорщика снял из-за спины и положил на скамейку карабин Симонова, скинув серую куртку остался в тельнике. Адам, хоть и не помнил ничего, но почему-то знал, что это полный разброд и бардак. На ум приходили чьи-то слова, про «безобразно, зато единообразно». А тут единообразием, вообще не пахло.
— Ну чего, взял?
– спросил старлей пожилого прапора, — А то я тут, уже извелся весь.
— А то! Михалыч, семь бутылок настоящего «жигулевского» урвал. Как знал, с собой сухой
– растянул рот в улыбке прапор и протянул старлею тяжелый и брякающий стеклом вещмешок, — Так что, весело поедем. У вас-то, чего? Спецуху получили, а паек?
— Хрен пайка, -мотнул головой старлей, -только взаиморасчетом за пиломатериал — четыре мешка крупы, мешок сахару и четыре коробки тушняка выдали. А… вон чай еще, -показал он на большую картонную коробку.
— Ну и то хлеб!
— А вот муки у них тоже нет, так что эту неделю еще на сухарях посидим. Хотя, навигация открылась пару недель назад, думаю продукты нам уже по реке закинут.
— Да и к лучшему, -кивнул прапорщик, -не доверяю я асинским, эти как минимум половину нашего закроят. Лучше уж по реке сами получим.
— Филлипыч, а мне пива взял?
– заглянул в вагон парень с сержантскими погонами.
— Максим, ты чего из тепловоза вылез? Сейчас уже поедем, дуй обратно к Петровичу.
— Ладно, мы тебе бутылку пивка оставим, дома выпьешь.
– а когда сержант снова выскочил из вагона и побежал к тепловозу, старлей пояснил, — Ну а чего, Максу одну отдадим и нам как раз по три будет.
— Ладно, -махнул рукой прапор, — Максимке не жалко, одну отдадим. Что там, по спецгрузу, по сколько в этот раз прислали, смотрел в бумагах?
— Как и прошлые разы — треть зарплаты монетами, -вздохнул старлей, -остальное бумажными.
— Вот же жмоты, у них бумажки эти, каждый день обесцениваются, я вон продавщицу еле уболтал бумажными взять.
– кивнул пожилой Филлипыч на вещмешок, — Не хотела за деревянные отдавать, говорит у меня и за серебро хорошо расходится.
— Ну так, асиновские тоже часть серебром получили, вот и шикуют, пока не кончились монеты. Хотя, не имеет права только за серебро продавать, сказали же, что и бумажные рубли все брать обязаны.
— Не имеет, согласен, -кивнул прапор, -но не силой же у нее отбирать? Заверещит, а асинским ментам, только повод дай, закроют на пару суток как два пальца! Народ боится, что снова деньги поменяют, уж слишком быстро эти обесцениваются.
— Не имеют права… -снова начал возмущаться старлей, когда вагон дернулся и тепловоз стал набирать ход. — Так, Анищенко, ты на передней площадке, Короедов, на задней. Молодой пока тут отдыхает, через пару часов поменяетесь. И не спать там!
– крикнул он в спину направившемуся к задней площадке парню.
Прапорщик ловко сковырнул металлическую крышку со стеклянной бутылки, одну отдал старлею, звякнул своей о его горлышко.
— Ну давай, Михалыч, чтобы все нормально прошло. — Он с жадностью присосался к бутылке и
— Ну да, -согласно кивнул Михалыч, -нам пару бочек разливного, последний раз тем летом завозили. Слыхал у них там импортного, в железных банках, полные ларьки. Могли бы и нам подкинуть.
— Тоже слыхал, за импортное. Говорят, водка там, сейчас вся по талонам. Что там, кстати, по полтишкам, сколько на рыло выходит?
— Рядовым по четырнадцать монет, офицерам и прапорщикам по двадцать.
– чуть понизив голос поведал ему старлей.
— Фу-ты, осчастливили! Что я на эти двадцать монет куплю? За одну курицу или за пару кило муки на рынке серебряный полтинник просят, а бумажные и у нас берут, дюже неохотно. Мне чего, полмесяца не жрамши сидеть?
— Да ладно, Филлипыч, там, -неопределенно мотнул он головой, -вообще одними деревянными зарплаты выдают и ниче, не померли.
– старлей повернул голову к сидящему ближе всех к ним Адаму и спросил, — Слышь, как там тебя, что правда у вас зарплату рублями дают, а в магазинах на них хрен чего купишь?
— И бухло все по талонам? –добавил свой вопрос прапор.
— Не знаю, -пожал парень плечами, -я вообще, ничего не помню.
— В смысле?
– посмотрел на него удивленно старлей. — Больной, что ли?
— Не знаю, не помню ничего вообще, сказал же. С памятью что-то.
— Михалыч, ты зачем его взял, а вдруг он псих или маньяк какой?
– посмотрел на офицера прапор с удивлением. — Куда нам его, вдруг ему топор дадут, а он вместо деревьев пойдет людей рубить?
— Да ну, -погрустнел старлей, -откуда я знал, что он беспамятный-то? Да не, -махнул он рукой, -сюда маньяков не посылают.
— Ага, не посылают, -пробурчал все еще недовольный прапорщик, -ладно, хоть бабу симпатишную в этот раз взял.
Адам перестал прислушиваться к их разговору, а подвинув сверток рабочей одежды себе под голову, растянулся на лавке. Он снова придремал под мерный перестук колес, а проснулся от вопроса блатного с соседней лавки, который так же как и он отлежался и вроде как, пришел в себя после побоев.
— Слышь, командир, уже часа три вроде едем, долго еще? Пожрать бы, да и на парашу охота. И вообще, куда нас везут? Обещали жизнь с чистого листа, а тут в наручниках целый день.
— Закрой рот, расписной!
– недовольно ответил ему прапорщик, обсасывающий сухой рыбий хвост, — Хрен тебе в сраку, а не жизнь с чистого листа!
— Че сказал?!
– возмутился урка.
— А ты не понял?
– удивленно посмотрел на него прапорщик откладывая в сторону рыбий хвост, — Я тебе щас, зубы железные твои в глотку вобью, чтобы не тявкал, на лесоповале ты и без них работать сможешь.
— Но, постойте, ведь нам и правда обещали вместо большого срока, жизнь с чистого листа и переселение в зону затемнения.
– включился в разговор очкастый.