Радиус Нестора
Шрифт:
– Что вы за человек, Нестор?
– спрашивал он.
– Ведь вы же интересный человек, образованный.
– Я дважды образованный, - отвечал ему Нестор.
– В научном понятии. У меня два высших образования, было. А так - так я еще больше раз образовался.
Однажды Взоров предупредил:
– Скоро, граждане, здесь будут разные дела... вы не пугайтесь, но если кого увидите, то хорошо бы, чтоб вы не лежали вповалку, а что-нибудь поделали... ну, поговорили там, подвигались чуть-чуть. Пошевелите слегка руками, ногами...
К его пожеланию отнеслись послушно и равнодушно.
– Это мы попробуем, - обещал Гагарин.
Одновременно Малый
– Я замечаю, что философские камни для сатанинского делания разбросали повсюду. Эволюцию высокой мысли хорошо видно по смыслу, которым наделяется слово Компост. Если раньше это была смесь алхимических ингредиентов, наполнявшая Философское Яйцо, то теперь - известное дело, что. Это прямой результат проекции общедоступного философского камня, имя которому - говно. И что такое мытье рук? Та же алхимия. Разделение путем объединения начал двух влажных субстанций, результат - очистка, пурификация...
– Старшой, - возмутилась Олег.
– Че ты гонишь нам такое непонятное? Давай про наше, родное! А то сошлем тебя... на сто первый километр пениса.
Но Нестор опять заснул, и во сне купил белоснежный арбуз с синими полосами, и уехал на дачу.
А Взоров облегченно вздохнул и выдал Гагарину пятьдесят рублей. Втрое больше он оставил себе, не рискуя ничем, благо его поднадзорные знать не знали, что давным-давно оформлены и зачислены в штат разнорабочими сторожами; комбинация вышла сложная, так как без паспортов; пришлось искать на стороне какие-то мертвые души, согласные числиться, но дело удалось, и получились четыре маленькие зарплаты. Олег опрокинулась и лежала без чувств, Нестор спал, в поход пошли Гагарин и Натоптыш.
Перед аптекой они кутнули: зашли в кафе, где на витрине красовалось предупреждение: "В нашем кафе вы можете отметить любой праздник!"
– Мы хотим ответить у вас праздник, - объявил Гагарин с порога.
– Пожалуйста, - насупилась женщина за стойкой.
– Какой?
– Любой. Два по сто.
– Вот взять эту водку, - сказал Натоптыш, и взял, и посмотрел в пустой стакан.
– Что в ней русскому? Сделать так хорошо, чтобы потом было много хуже. Это не потому, что он не умеет просчитать наперед, все давно просчитано. Просто очень хочется гармонии - вот ведь воля! Какая, скажи, должна быть воля, чтобы не побояться и сделать хоть ненадолго, но по-своему? А? Ты мне скажи?
– Молчи, - тихо сказал Гагарин.
– Чего ты орешь? Сейчас выкинут.
Натоптыш прикрыл глаза.
– Нестор мне на это сказал, что не знает, чья это воля. Но это, говорит, уже другая материя. Доходит?
– Ты больше его слушай, - хмыкнул Гагарин.
5
Наступила весна. Вид мимоз вызывал желание заварить их и прополоскать горло.
Малый Радиус преобразился, но в нем теперь круглые сутки царил полумрак, и новшества, всегда подозрительные и настораживающие, смягчались в потемках. Надстроили купол, против которого Нестор осмелился выразить невразумительный протест, ибо любил созерцать светила. Но протест был робок и вял, купол остался.
Щиты, давно превратившиеся в ладно подогнанные стены, раздвинули там и тут, продолжив Радиус в узкие коридоры. Один коридор, выстланный рельсами, приводил в Радиус, второй - выводил из него. Появились кривые зеркала, мутные фонари, нелепые куклы и прочие предметы, нагнетавшие похоронное настроение. Навесили шторки, прикрывавшие выход и вход; прорубили дверцу, через которую обитатели Радиуса могли
Они, однако, выходили все реже. Взоров повысил им оклад, улучшил довольствие, вручил ключи от служебного биотуалета, что стоял рядом, впритык. Иногда им случалось забыться, и это удобство не спасало от бед; Взоров, впрочем, их не ругал, приветствуя миазмы в их разумной концентрации.
Олег почти не вставала, и ее, по приказу Взорова, перенесли от Колоды поближе к путям, чтобы различать. Гагарин, теперь уже бесконечно и безнадежно удовлетворенный, так и не смог избавиться от старой привычки расхаживать взад-вперед; он бродил, шатаясь и выпрастывая руки; останавливался, разбрасывая односложные реплики. Что касается Натоптыша, то он, по состоянию своему, был ближе к Олегу, но не лежал, а сидел сущим Буддой, вселившимся по любви к живому в большую гориллу, скаля желтые зубы и подобный сумрачному сгустку; ему отвели место близ выхода, пообещав небольшую подсветку, чтобы бросался в глаза уже при въезде в Радиус; Натоптыш не старался вникать во все эти затеи, ему было наплевать на подсветку, рельсы, купол и даже самую Колоду; Нестор подносил ему, чем Бог послал, а до ветру тащил за воротник. Сам Нестор, оказываясь снаружи, не признавал парка, захваченного странными сооружениями: в ясные дни он, конечно, определял Колесо Обозрения, карусель и гнусного резинового исполина с затычкой в заднице, предназначенного для детских прыжков, однако картина не задерживалась в его неизменно деятельном сознании, так что ночами, когда она менялась и мир наполнялся причудливыми силуэтами, Нестор пугался и спешил обратно, к скамейке, где можно подумать, а лучше - забыть.
Теперь он все больше рассуждал в пустоту.
Гагарин на минутку останавливался, чтобы послушать. Нестор, когда замечал его, прихватывал за одежду и делился снами. Сны его часто перетекали в открытия, и наоборот.
– Вчера мне открылись причины страдания Человечества, - сообщал Нестор, сосредоточенно копая себя под шапочкой.
– Оно поступило весьма опрометчиво, когда открыло, что Земля - круглая.
Слова выходили из Нестора сами собой, выстраиваясь в складные, почти литературные обороты. Случалось, что он догадывался, в чем дело: два высших образования, потерявшие терпение в душном зиндане души, расправляли крылья и мелкими порциями вылетали на волю, безвозвратно растворяясь в эфире.
– Люди, узнав про такое, придумали глобус. Вот в глобусе - вся беда. Из практики, например, вуду известно, что если ты хочешь досадить врагу, надо вылепить фигурку и надругаться.
Гагарин уходил, и Нестор обращался к молчавшему Натоптышу:
– Теперь остается подсчитать, сколько глобусов наделало Человечество, и проследить судьбу каждого. Я уверен, что многими из этих вредных и опасных предметов играли в футбол; иные сгорели, иные отправились на помойку... Мне, значится, приснилось, как я раскручиваю один такой глобус и мысленно прицеливаюсь, вонзаю в разные страны отравленные шипы. Всего-то и делов, что нашептать и ткнуть.
– Тебе, старшой, давно пора лечиться, - так, бывало, стонала Олег, и в стоне ее прорывалось то недовольство, то сострадательное блаженство.
– Я представил себе арбузы, - упрямо бубнил Нестор, - расписанные под глобусы с целью наращивания их продажной стоимости, с Северным Полюсом на вырез... Мне часто снятся арбузы. Потом я уже совсем погрузился в сновидение, где все бывает, и даже Земля, если повезет, оказывается плоской.
В его голове шел уже не внутренний монолог, но галдел птичий базар.