Радогощь
Шрифт:
Она сидит в кресле-качалке, длинные густые темные волосы с редкими седыми прядками спускаются по её плечам, наверное, если она встанет, то они достанут ей до самых пяток. Сбоку над ухом воткнута заколка – белая кувшинка на зеленом листе. С минуту разглядываю её, напрочь забывая о приличиях, как-то мне не приходилось видеть старушек с распущенными длинными волосами.
Хозяйка дома без умолку болтает, не переставая вязать, с её коленей спадает вниз и тянется по полу длинное шерстяное полотно травянистого цвета. Серебристый крючок так и играет в её пальцах, очень быстро строчка за строчкой
Оглядываю комнату – тут всё застелено вязанными вещами изготовленными самой хозяйкой – коврики на полу, сидушки на стульях и табуретках, плед и подушки на диванах. Догадываюсь, что все вязанные половички в доме у Серафимы Трофимовны и у Русланы – это всё подарки Акулины Моревны. Ярко-салатовые салфетки укрывают все горизонтальные поверхности – подоконники, полки, комоды и даже скатерть на столе тоже вязанная. Похоже и ковер над диваном во всю стену, на котором белеют большие кувшинки на темно-зеленом фоне, тоже связан хозяйкой. Ощущение, что я попала в музей или на выставку рукоделия. И всё было бы вполне уютно, если бы не странный запах напоминающий вонь от болотной тины тянущийся с задней половины дома.
Заметив новую пряжу, хозяйка мгновенно откладывает свое вязание.
– Доставайте, быстрее же! Давайте сматывать в клубки, – распоряжается она.
Оказывается, с доставкой корзины моя миссия не заканчивается. Меня усаживают на пол, на большую вязанную подушку, и накидывают мне пряжу на вытянутые руки. Серафима Трофимовна сматывает клубки. Так сидеть неудобно, мышцы вскоре затекают и руки начинают болеть, ещё и пряжа из чистой шерсти, колет кожу, но отказаться неудобно, нас всё же приютили, накормили. Хотя так нечестно: я отрабатываю, а Игорь там развлекается. От души надеюсь, что он всё же вызнает, как нам выбраться в более-менее нормальную деревню, где хотя бы ходят автобусы.
Когда, наконец, шерстяная пытка заканчивается, поднимаюсь, складываю клубки в корзины. Вдруг один из них выскакивает у меня из рук и как мячик скачет в коридор. Ссыпаю смирные клубки в корзину и устремляюсь вслед за беглецом. Он катится по темному коридору, оставляя за собой длинную нитку. Чем дальше я иду за ним, тем сильнее чувствуется запах болотной гнили. Сердце начинает бешено стучать, и я сама не понимаю из-за чего.
Клубок скачет по половицам и вдруг юркает в щель приоткрытой двери. Подхожу ближе, распахиваю пошире дверь, чтобы войти, но замираю на пороге. Тут темно, помещение напоминает кладовую или чулан, очень уж тесно и нагромождено всякого. И почему-то страшно сделать шаг.
Ругаю себя, что я как маленькая, испугалась какого-то темного чуланчика. Ругать-то ругаю, а войти по-прежнему боюсь, аж до мурашек. В конце концов, набираю полные легкие воздуха и прохожу внутрь. Клубок укатился в самый дальний и темный угол, если бы ни нитка, не так просто было бы его отыскать без света. Дохожу до угла, нагибаюсь и подбираю клубок, сматываю нитку. Мое внимание привлекает что-то большое, какой-то древний станок или приспособление. Очень похоже на старинную прялку, поблескивает в сумраке длинное и заостренное кверху веретено, так и манит подойти ближе и дотронуться до него.
Неудобно, что я как та Варвара, любопытная
Не знаю почему, но мне вдруг ужасно хочется заглянуть за эту дверь и посмотреть, что там. Медленно отворяю и вхожу, словно завороженная или как будто во сне, попадают в огород. Пока мы в доме занимались шерстью, на улице заметно стемнело, но почему? Ведь только что было утро, слишком уж как-то быстро угас день, и сгустились сумерки. Может так кажется из-за низких туч или тумана? Всё тонет в зеленоватой дымке.
Я шагаю по огороду даже не думая, зачем я туда иду, да и огородом это место сложно назвать – одни кочки да тина, никаких грядок. Но я всё равно упрямо топаю вперед и проваливаюсь на мягкой земле. Выходя через эту потайную дверь, я же не надела кроссовки и ветровку, и теперь ступаю по грязи в одних белых носочках, кутаюсь в худи от пронзительного холода.
Вдруг слышу над головой громкое карканье, поднимаю вверх голову – огромные черные вороны кружатся надо мной. Я в страхе оглядываюсь, хочу вернуться, но дома из которого я вышла больше нет, кругом одно лишь сплошное топкое болото.
Внезапно впереди меня рассеивается туман, и я различаю черные очертания чего-то большого. Подхожу ближе, вижу котел и рядом с ним того самого отшельника, что тогда был в лесном домике. Он стоит ко мне спиной, не замечает меня. Возле его ног снова лежит мешок, в котором белеют человеческие черепушки. Рядом на валунах толпятся ещё вороны.
Мне страшно, сердце бешено колотится, я судорожно сглатываю, но всё же произвожу какой-то звук, похожий на икание. Отшельник оборачивается, хмуро оглядывает меня с головы до ног и опять возвращается к своему котлу. От варева поднимается сероватый дымок и закручивается, создавая замкнутый круг, как тогда… я снова вижу в ободке свой город, сверкающий ночными огнями проспект, и снова горит табло, но сейчас дата там и вовсе странная – второе ноября!
Я твердо делаю шаг вперед… успеть бы в этот раз…
– Истинный месяц прошел, и она снова явилась, – глухо произносит отшельник. – Чего тебе?
Вздрагиваю. Какой ещё истинный месяц? С последней с ним встречи два дня только прошло. Ничего не понимаю.
– Верните меня домой, пожалуйста, – выдавливаю из себя писклявым голоском. Ведь всё просто – я сейчас войду в этот круг и вернусь домой. Пускай без кроссовок и ветровки, и без рюкзака, зато домой. И ещё без Игоря… Укол совести больно раздирает сердце.
Отшельник снова смотрит на меня и вдруг начинает громко хохотать, показывая беззубый рот с парочкой длинных изогнутых клыков. От его дикого безумного смеха у меня холодок пробегает между лопатками.